Одной из первых книг, которую принес мне мой друг, был «Zuschauer”. Я восхищалась им, ибо никогда в жизни не читала ничего прекраснее. В прошлом году я попробовала вновь перечитать его и не смогла, так я изменилась по сравнению с тем временем. Мой брат очень часто писал мне. Я получала от него даже не письма, а небольшие трактаты, по крайней мере по внешней форме. Я до сих пор перечитываю эти письма с восторгом, и да вознаградит его Господь за все его заботы обо мне. Наша переписка была прервана его смертью, и моей душе была нанесена первая рана, которую влечет за собой потеря друга. Она была тем болезненнее для меня, что я еще не знала подобной боли. Я была безутешна, и родные всерьез опасались за мой рассудок, столь невыразимой была моя скорбь по нему. Я видела, что мои домашние также оплакивают его: моя мать потеряла свою единственную опору в старости. Но никто не безумствовал так, как я, ибо никто не знал его так хорошо, как я.

Я долго не брала в руки книг, я даже проклинала чтение, и мой ум долго оставался без применения, если я могу так выразиться.

Мой любезный Гранихфельд сделал для меня больше, чем можно было бы требовать от самой сильной дружбы, и был невыразимо терпелив во время моей душевной болезни. Я снова и снова благодарила его за его старания, направленные на мое выздоровление, но моя меланхолия не проходила, и большая часть радостей протекала мимо меня не изведанными и не востребованными. Мой резвый молодой задор превратился в тихую серьезность, необычную для моего возраста. Из-за нее мне давали обычно больше лет, чем мне было в действительности, и умные люди беседовали теперь со мной, как будто с равной им по возрасту и жизненному опыту. Я полагала, что очень хорошо держусь при этом, и стремилась действительно заслужить их внимание, которому до этого была обязана лишь игре случая. Таким вот образом я прожила в своем родном городе еще три года…

Я хотела никогда не выходить замуж, поскольку питала предубеждение против всех видов телесной любви. Я обладала всеми «задатками» святой: я была благочестива и непорочна, мечтательна и только не могла творить чудеса, к чему мне следовало бы стремиться, чтобы обрести посмертную славу и известность, как и случается со святыми.

За моим братом в могилу последовала моя сестра, которая уже была замужем. Я жила теперь совсем одиноко вместе с моей доброй матушкой и впервые могла поступать в соответствии со своими склонностями, чего я еще никогда не делала. Я могла читать, сколько хотела, и читала то, что имела под рукой, то есть то, что мог доставить мне мой друг. Однако и эту радость мне отравляли заботы о пропитании: я принуждена была браться за работу, которую не могли вынести ни мой дух, ни мое тело, к тому же моя матушка постоянно болела, и я сама несколько раз была при смерти.