В это время я получил разрешение на деятельность проповедника, и теология стала моим главным занятием. Из круга моего чтения, я думаю, не выпало ни одной книги, трактующей вопросы естественной веры и Откровения. Из всех работ, однако, думаю, что я больше всего получил от «Аналогий» Батлера, так как они укрепили мое понимание, рассеяли мои сомнения и дали мне твердые правила и соответствующую духовную опору для постижения истины.

В первый год моего обучения на кафедре богословия я стал исповедником. Я обычно прислуживал в церкви Богоматери Йестерской, но так как мисс Колвилл принадлежало место в новой францисканской церкви, куда ее сопровождали мои сестры, мне представился особо удобный повод помочь моим родственникам по такому торжественному поводу. Приятные впечатления, которые я испытал от первого исполнения долга, часто приходили мне на память с того времени и заставили меня устыдиться сравнительной холодности и равнодушия, проистекающих из знания и возраста, хотя уверен, что эти обязанности и теплота тех ранних непосредственных впечатлений никогда не сотрутся из моей памяти.

Господин Бургес, женатый на старшей дочери лорда Сомервилла, ушел в отставку после военной службы, был назначен комиссаром по акцизам в Шотландии и приехал в Сомервилл Хауз с женой и двумя детьми летом 1759 г. Будучи частым гостем в Сомервилл Хауз, я снискал его доброе расположение и он сделал мне предложение стать наставником его сына. Это предложение встретило одобрение лорда Сомервилля и всей его семьи. Я планировал исполнять трудоемкую работу наставника, но уже отверг несколько предложений, сделанных мне, так как они не соответствовали моим ожиданиям. Моя привязанность к семье лорда, дружелюбный нрав г-на Бургеса, лестное соображение получить более высокое положение, чем пост платного учителя, признание и рассматривание меня родственником семьи – всё это заставило меня оценить это событие как наиболее желательное, что может только произойти в моем возрасте и при моих обстоятельствах. Ожидания, которые я тогда питал, не разочаровали меня. Мой ученик Джеймс, ныне сэр Джеймс Бургес[652], коему тогда шел восьмой год, проявил такую быстроту понимания, хорошую память и способность усваивать преподаваемые ему уроки, какую я никогда не встречал ни в одном другом мальчике до того. По мере того как мы занимались с ним, я часто втайне стыдился того, насколько мало у меня опыта преподавателя. Он сам не осознавал своей не по годам развитой гениальности.

В конце 1759 г. я стал членом Теологического общества и впоследствии Общества изящной словесности (1761). Моему посещению этих обществ, более, чем какому-либо чтению или обучению, я обязан всеми успехами, достигнутыми мною в литературе, сочинительстве и интеллектуальном развитии. Благодаря этому я приобрел особую легкость и правильность выражения и – то, что я считаю более важным, – научился ценить и любить истину. Правило, которого я непреложно придерживался, состояло в том, чтобы говорить только на те темы, которые находились в пределах моего понимания, и охватывать ту сторону вопроса, которая соотносилась с моими подлинными чувствами и представлялась подтверждаемой наиболее вескими аргументами. Мои усилия в обоих обществах пошли на пользу также в иных отношениях: снискали мне уважение нескольких моих соучеников. Большинство членов Общества изящной словесности были сыновьями благородных джентльменов, большее их число студентами-юристами, и впоследствии я воспользовался их благоприятным мнением и ранней привязанностью к себе. Господа Блейр и Дундас считались лучшими ораторами Общества изящной словесности и с ранних лет представляли доказательства тех выдающихся ораторских способностей, которые затем привели их к благосостоянию и славе. Речи господина Блейра были не только блестящими, но полными здравых доказательств и строго ограничены предметом дискуссии. Г-н Дундас главным образом преуспел в изящности красноречия, но он слабо аргументировал свою позицию и часто отклонялся от вопроса. В дискуссиях политического характера он всегда исповедовал приверженность вигским принципам. Роль, которой достиг г-н Дундас как государственный деятель и способный спорщик, превзошла ожидания, которые у меня сложились на основе его выступлений в Обществе изящной словесности и в Генеральной Ассамблее, где он также принимал активное участие в обсуждении дел. Списки членов и протоколы Общества были положены на хранение в Адвокатскую библиотеку лордом Бьюкеном, который также входил в число участников, и жажда знаний которого и усердие давали многообещающие надежды будущего величия в литературном и политическом мире.