Я уже говорил о гостеприимстве моего отца. Читателю может показаться любопытным узнать о способах развлечений, обычных в семьях, подобных его, в период, о котором я пишу сейчас. [Большая] компания редко приглашалась за стол. Я припоминаю только два или три случая, когда подобные обеды проходили в доме моего отца. Несколько соседей приглашались на увеселения такого рода после предварительного закалывания теленка, засаливаемого на зиму, когда свежее мясо невозможно было достать на рынке. Этот обед назывался «обедом из ребрышек» (sparerib dinner), так как главным блюдом на столе считался ростбиф из порции телятины. Другой официальный обед происходил в каждой семье в один из праздников в начале или в конце года. Часто приходили нежданные гости, которые принимались с радостью. В доме моего отца подобные увеселения были не дорогостоящими, а добрыми и солидными. Обычными напитками были крепкий эль, с небольшим стаканом бренди, на более официальных обедах – пунш из красного вина. Ром и виски только начали вводиться, но мой отец, помню, протестовал против этой практики как новшества и, когда кто-либо из его посетителей предпочитал пунш, лишь тогда он посылал к бакалейщику за бутылкой рома.

Среди близких друзей моего отца был знаменитый шотландский поэт Аллан Рамзей[648], о котором, как я помню, он много рассказывал. Несколько лет назад в литературных кругах распространилось мнение, будто он не является автором «Нежного пастушка». Мой отец всегда встречал эти высказывания с раздражением. Полагаю, что он сам видел поэму в подлиннике. Он говаривал, что исправления, предложенные друзьями Аллана, Вильямом Гамильтоном из Гильбертфильда и сэром Уильямом Беннетом – один из которых подозревался в подлинном авторстве, – были незначительны и относились главным образом к форме или аранжировке драмы.

В качестве доказательства его великой способности к сочинительству мой отец упоминал, как я слышал, что послание Рамзея к г-ну Сомервиллу[649], автору «Охоты», было написано, когда он сидел рядом с ним и за очень короткое время. Кроме того обстоятельства, что это стихотворение написано «по подсказке», оно едва ли содержит другие достоинства, будучи одним из худших сочинений Аллана, но любопытная история, связанная с ним, достойна быть увековеченной. Уильям Сомервилл (поэт) решил, что связан клановым родством с лордом Сомервиллом, и, хотя никакой связи между семьями не прослеживается в более позднее, чем норманнское завоевание, время, это дало некоторое основание претендовать на наследование[650]. Унаследование поэтом титула лорда, по статусу закрепленного за его имением в Глостершире, было уже решенным вопросом. В этих обстоятельствах Аллана Рамзея, который, как известно, переписывался с господином Сомервиллом, попросили возвестить о рождении старшего сына и наследника лорда Сомервилла в форме поэтического послания; и стихотворение было написано по этой просьбе. Впоследствии оно стало важным свидетельством в юридическом вопросе, в котором были затронуты значительные интересы сторон. Когда мальчик, о рождении коего было так возвещено и который стал четырнадцатым лордом Сомервиллем, умер в 1765 г., дети его матери от первого брака стали претендовать на часть его собственного имущества, в соответствии с законом Англии, утверждая, что его титул лорда следует рассматривать как английский, а не как шотландский, и место его рождения рассматривалось как материальное доказательство для установления факта при споре. Однако никакого свидетельства о рождении не сохранилось ни в приходской книге, ни в семейной Библии, что противоречило семейной традиции…