Теологическое общество было не только школой умственного совершенствования, но и питомником братской любви и добрых чувств. За первые два года существования общества, тогда ограниченного небольшим числом членов, общая добрая воля и привязанность объединяли всех и между многими членами завязывалась близкая и многолетняя дружба. Моя добрая привязанность к Джеймсу Диксону, Уолтеру Янгу, Эндрю Смиту, Джону Робертсону, впоследствии священнику в Килмарноке, Джону Мартину, Джону Куку, Джону Гоуди, Уильяму Лотиану и Джону Уордену проистекала из нашего общения в Теологическом обществе и с моей стороны, равно, как я надеюсь, и с их, продолжалась неослабно всю жизнь; ибо сейчас, когда я пишу эти строки в октябре 1813 г., Джон Кук, профессор моральной философии в Сент-Эндрюсе, и д-р Янг, священник в Эрскине, и, возможно, еще не более шести-восьми человек – это те немногие оставшиеся в живых члены Теологического общества, которое до своего расформирования в 1764 г., возросло, по крайней мере, до 50—60 человек.

Я не скрою от Вас и мрачной стороны Общества, которая сокращала, а может, и перевешивала преимущества его работы. Наши посиделки по тавернам, которые следовали за нашими еженедельными встречами в колледже, были причиной излишеств и недисциплинированности, несовместимых с нашими обстоятельствами и профессиональными взглядами. Я никогда не забуду то изысканное наслаждение, которое я извлекал из этих многолюдных заседаний: непринужденное высказывание всех мыслей; беззлобные шутки, в которых мы упражнялись, плодотворная беседа, оживляемая весельем и добрым юмором, душевную привязанность, с которой мое сердце устремлялось к друзьям, возбуждение от благородных целей, часто приводящее к дружескими жестам. Но вновь, когда я начинаю думать о губительных привычках, которыми увлекались некоторые из наиболее достойных современников моей юности и которые я имею слишком много оснований считать проистекающими из тех очаровательных удовольствий, кои описаны мною выше, то понимаю, на каком тонком волоске держались мое собственное здоровье и характер, главным образом благодаря счастливому стечению обстоятельств после окончания учебы и отношениям с домашними, и вижу значительное моральное улучшение в той умеренности и сдержанности, которые практикуются людьми любого возраста и положения теперь, а также испытываю благодарность тому новому поколению, коим интересуюсь, за то, что оно освобождено от искушений, часто гасивших истинные светочи гения и добродетели.

Поскольку я предполагаю в этой работе вспомнить имена многих славных людей, которых мне посчастливилось узнать, я закончу эту главу кратким очерком о прево Драммонде, который стоял первым в ряду общественных деятелей столицы задолго до и в течение моей жизни здесь.