Курс моральной философии также посещался плохо, и часто его пропускали все вместе, даже студенты, готовившие себя к гуманитарным специальностям. Должность профессора считалась синекурой и не требовала усилий в сфере преподавания. Лекции г-на Белфора состояли из ряда отрывочных иллюстраций текста Пуффендорфа «О гражданском праве» («De iure civilis»). Из этого описания я должен вспомнить несколько, не более шести, лекций, тщательно сочиненных, которые читались нам к концу сессии, и они были настолько популярными, что я помню студентов, которые в год моего посещения просили об их повторении – просьба, с которой профессор имел любезность посчитаться, по крайней мере отчасти. Они были задуманы, чтобы опровергнуть учения, содержащиеся в некоторых эссе Юма, тогда часто читаемых, особенно о роли активных сил, причинах и следствии, свободе и необходимости. С тех пор эти лекции публиковались, и они показывают, что профессор Белфор не был лишен философской эрудиции и таланта элегантного сочинителя.

Кафедрой богословия заведовал профессор Гамильтон, недавнее назначение которого вызвало всеобщее удовлетворение, вследствие его прекрасных личных качеств и эрудиции. Он читал курс лекций по теологии на основе текстов Пиктета четыре раза в неделю, а раз в неделю по библеистике[644]. Первое требовало плотного графика, так что я думаю, он не закончил своего изложения системы менее чем за пять или шесть сессий. Его лекции по критике Библии, составленные по-английски, хотя основательные и ученые, возможно, слишком подробно вводили в словесную и дискуссионную критику…

Д-р Каминг, королевский профессор богословия, в соответствии со своим титулом, читал лекции по церковной истории раз в неделю в течение четырех месяцев. Так как посещение этого предмета не было обязательным для квалификационных экзаменов, на лекциях присутствовали немногие студенты-богословы. Лекции были написаны на латыни, но после первой профессор начинал вступление повторением краткого содержания предыдущей лекции на английском. Эта практика, казалось, предполагала уступку мнению, которое я высказал относительно преимущества использования родного языка в академическом образовании.

Несмотря на сравнительно неудачное положение Эдинбургского университета в период, о котором я пишу, эти влияния [в смене языка обучения] тогда только начинали сказываться, завоевывая ему высокую репутацию как центра образования, которой он пользуется в настоящее время. Притоку многих студентов из всех точек Британии и даже некоторых с континента в Эдинбург в особенности способствовала слава д-ра Александра Монро, профессора анатомии. Он читал на английском. Его стиль был изящным, элегантным и прозрачным, и его произношение, возможно, более правильным, чем любого другого публичного оратора в Шотландии в то время. Я слушал его заключительную лекцию в конце сессии 1757 г., и я полагаю, что никогда до того не был затронут силой и красотой изящного дискурса. Цель его обращения состояла в том, чтобы способствовать улучшению в изучении анатомии студентами и проявить свидетельство мудрости, силы и безграничной благости Творца, которого в заключение он умолял с великой торжественностью словами мудреца… Слава и успех д-ра Монро подсказали прево Драммонду, долгое время председательствовавшему в городском совете[645] (патроны университета), что благополучие города и университета, равно как и страны в целом, могло бы быть в значительной степени достигнуто должной заботой в назначениях на медицинские кафедры, которые, как он предлагал, должны быть заполнены самыми пригодными людьми, независимо от их личного влияния[646]. Основание большой Медицинской школы в Эдинбурге дало стимул этой попытке, так как Королевская больница, обязанная своим существованием патриотичному магистрату, недавно расширила свои возможности как с точки зрения медицинского опыта, так и образования в городе. Его либеральный план осуществления патроната был принят, различные отрасли медицинского образования были успешно обеспечены преподавателями, наиболее достойными и прославившимися на их собственных факультетах, резко возросло количество студентов, и Эдинбургский университет стал наиболее славной школой медицинского образования в Европе. Д-р Робертсон стал во главе университета в 1761 г.[647] Блеск его имени, вместе с его рвением в развитии интересов и славы университета, способствовали ускорению общего улучшения, которое сохранило в Эдинбурге преподавательский состав почти в каждой отрасли науки и гуманитарного знания, игравших немаловажную роль в столице Шотландии.