В период моей первой сессии в университете умер мой отец (8 февраля 1757) на 66-м году жизни. Будучи преданным наследником доброго имени отца, я никогда не перестану хранить живые воспоминания о его многих добродетелях.

Из некоторых, свежих в моей памяти воспоминаний, могу упомянуть об одной, возможно, наиболее заметной черте в характере моего отца – а именно его живой симпатии к тем из его соседей, которых постигало несчастье или неблагоприятные обстоятельства. Это может пролить определенный свет на состояние общества того времени. Единственный оставшийся в живых представитель старинной семьи Уитслейдов был в Хейвике врачом, но никогда не имел много работы. Состарившись и одряхлев, он потерял, возможно, всех пациентов, кроме семьи моего отца, и впал в крайнюю нужду. С тех пор, как я себя помню, он был гостем моего отца каждый вечер за ужином; и кусочек мяса был всегда припасен для «доктора Роберта» – как его обычно называли люди. Еда и молоко в насколько только можно деликатной форме препровождались его жене. К счастью, у него не было детей. Как бы извиняясь перед семьей за то, что можно было расценить как чрезмерную благотворительность, отец обычно пользовался случаем упомянуть, насколько добр был отец «доктора Роберта» к моему дедушке после того, как он был лишен Революцией поместья. Но замечательным также было то, что его пенсионер был настолько фанатично привержен епископату и якобитам, что он никогда не входил в церковь моего отца и, сидя за его столом, пускался в инвективы против пресвитериан и вигов, как бы нарочно с целью упрекнуть своего благодетеля за конформизм, при этом пользуясь вознаграждением, которое служило для его собственного существования. Помимо благотворительности моего отца, д-р Роберт не имел иных источников существования, кроме случайных скудных пожертвований от нескольких джентльменов графства, приходившихся ему дальними родственниками; и эти пожертвования были подсказаны моим отцом и передавались через его руки. Я никогда не забуду фигуры доктора. Это был благообразный человек, выглядевший как развалина, высокий, худой, являвший собой олицетворение голода и уныния.

Я не буду стараться долго описывать своего отца. Его характер был отмечен и почитаем подавляющим большинством всех тех, кто знал его. Его отличало сердечное отвращение к лицемерию. Никакие соображения никогда не удерживали его от выражения презрения к любому, невзирая на его статус или влияние, кто бы запятнал себя недостойным поведением. Он был привязан с энтузиазмом к своим друзьям – и не скупился ни на труд, ни на расходы, если он мог защитить их интересы. Он действительно был расположен помогать всеми силами, которыми располагал, всем тем, кто претендовал на его добрые дела; и особенно проявлял свои усилия в открытии пути фортуны многим одаренным молодым людям, которые могли бы остаться в сумерках, если бы не его усилия. Я и сам имел возможность узнать, насколько он придерживался исполнения тайного долга. Он был одарен редкой бодростью духа и наслаждался больше, чем любой известный мне человек в его преклонном возрасте обществом молодых людей, счастью которых он был бы рад поспособствовать, часто принимая многих из них в своем доме на вечерах музыки и танцев и других увеселений, подходящих для их возраста и вкуса. Его гостеприимство была поистине баснословным. Его дом был всегда открыт для друзей по церкви и молодых людей, преданных церкви. Я вспоминаю, что по традиции каждый раз в базарный день несколько джентльменов и фермеров, живущих по соседству, собирались пообедать в доме пастора, и многие, бывавшие частыми гостями моего отца по этому и другим поводам, говорили мне о сердечной приветливости, с коей их всегда принимали. Он пользовался глубоким уважением по своим профессиональным качествам. Его речи, многие из которых сохранились (хотя он обычно проповедовал без заранее подготовленного текста), в большинстве своем практического и описательного свойства, были составлены в манере Кларка и Тилотсона, его любимых авторов. Он был хорошо начитан в истории, хотя и имел сильные пристрастия к династии Стюартов, пользуясь авторитетом среди соседей во всех вопросах, относящихся к истории Шотландии. Его другие гениальные свойства, талант собеседника и неистощимый юмор, который он искусно и к месту применял, завоевали ему уважение в обществе со стороны друзей и знакомых, как сходного с ним положения, так и лиц более высокого ранга, которых у него было много.