Но люди здесь не огорчены отчётом. Они видят истину, лежащую в основе нашего движения, и не так фанатично верят отчёту и официальным источникам, как в других местах… В Бостоне и Цинциннати не перестаёт расти интерес. Они впечатлены тем, что я вернулся из Индии, не утратив веру в Вас, и защищаю то, что другие называют мошенничеством[755].

Какой редкостью для Е. П. Блаватской в это время были слова поддержки, явствует из письма графини Синнетту от 18 февраля, в которое она вложила послание Джаджа:

С утренней почтой Вам, как обычно, принесли какие-нибудь отвратительные письма, но, хвала Небесам, наконец-то я могу отправить Вам хорошее письмо, которое благотворно подействовало на сердце Старой леди после всех брошенных в неё камней и грязи. Мистер Джадж вот уже десять лет знаком с её феноменами, но он не стал кричать «ОБМАН», как Баваджи. Мадам Б. хочет, чтобы Вы прочли это письмо ему и Мохини[756].

В то время Баваджи и Мохини жили в Лондоне и были в числе тех, кто отвернулся от Е. П. Блаватской в этот период.

Как отмечает Вахтмейстер, «нет ничего удивительного в том, что работа над „Тайной Доктриной“ прекратилась в эти ненастные дни», а когда, наконец, она возобновилась, писательнице было сложно достичь столь нужной отрешённости и спокойствия разума. Она продолжает:

Е.П.Б. сказала мне однажды вечером: «Вы не можете себе представить, что значит чувствовать множество враждебных мыслей и потоков, направленных против вас; это похоже на уколы тысячи иголок, и мне приходится постоянно воздвигать вокруг себя защитную стену». Я спросила её, знала ли она, от кого исходили эти недружелюбные мысли, и она ответила: «Да, к сожалению, знаю, и я всегда пытаюсь закрыть глаза, чтобы не видеть и не знать»; и чтобы доказать мне, что это действительно так, она рассказала мне о письмах, которые уже были написаны, цитируя отрывки из них. Через день или два мы получили их, и я смогла убедиться в правильности процитированных из них отрывков.