Она устала… Поэтому ей уже было всё равно, что с ней произойдёт, а все помыслы были лишь о человеке, который на протяжении последних лет стал той опорой, которой ей всегда так не хватало.

Привставший было Карл снова упал перед ней на колени, приложив правую руку к тому месту, где у нормальных людей обычно находится сердце, – возможно, от угрызений совести и стыда, а может, он всё ещё продолжал играть заранее продуманную роль.

– Я всегда любил Вас, моя госпожа, уважал и чтил. Я ни на минуту не забывал, чем обязан Вам. Вы всегда относились ко мне как мать, окружая меня заботой, – принялся он опутывать Джованну нелепыми словами о любви и почтении, взяв в руки полы её платья.

Этот доблестный рыцарь пытался убедить её, что никогда не имел желания лишать её престола, но якобы боялся, что Отто будет оспаривать корону после её смерти. Но как безумно говорить о любви с тем, чей разум запрещает любить тебя, а обиды не дают верить! И очередной обман стирает останки былой привязанности…

* * *

Трудно сказать, что происходило в тот момент в душе у Джованны, но она не произнесла ни единого упрёка, сохраняя достоинство и величие. Единственное, о чём она просила, – о милости для своего мужа и других пленников, многие из которых были близки ей. Она, помышлявшая и заботившаяся лишь о спасении других, опасалась, что те окажутся объектами жестокой мести урбанистов и самого Дураццо.

Карл лукавил, несмотря на то, что захватил всё Неаполитанское королевство: Прованс и Пьемонт могли быть переданы ему только в том случае, если Джованна официально признает его владельцем этих провинций, поэтому и уверял королеву в своих искренних намерениях. Но многоопытную и мудрую правительницу трудно было ввести в заблуждение пустыми заверениями: она прекрасно понимала, что стоит ей передать Прованс и Пьемонт Карлу, тот мгновенно заключит её в темницу или убьёт. Завоеватель же, зная о её великодушии и щедрости, а также о том, что Джованне неведомо чувство страха, пытался подкупить её, окружая прежними почестями – вокруг неё даже оставалась та же прислуга.

На четвёртый день после захвата дворца провансальские галеры пристали к берегу и с ними пришли дары от герцогини Дураццо, что усилило боль в душе королевы. После прибытия кораблей Карл снова пытался льстить и плакаться той, которую уничтожало его предательство: он говорил, что прибытие кораблей показывает искренность его стремлений и доброту его воли, смиренно просил назначить его наследником, причём не только того королевства, которым он овладел силой, но и Прованса, умоляя королеву приказать провансальским войскам, чтобы те принимали его как друга. Он не допускал и мысли оставить притворство!