А дверь, как мне потом объяснили, никуда и никогда не открывалась, потому что была фальшивой.

Что значит актерская память

Что значит актерская память

Я благодарен родителям за то, что они подарили мне хорошую память, ибо память – непременное условие актерской карьеры. Профессия предполагает, что до глубокой старости артист находится в положении ученика начальной школы. Только учим мы не таблицу умножения, а свои роли.

Мне приходилось сталкиваться на сцене с артистами, у которых на каждом спектакле были очень серьезные проблемы с текстом. Случалось, играем в двадцатый или даже в тридцатый раз, а я не уверен, скажет мой партнер реплику или промолчит? Какое это было мучение!

Самой яркой личностью среди тех, от кого я не раз ждал подобных сюрпризов, был Б.А. Смирнов. Если мерить мерками XIX века, амплуа Бориса Александровича было – «герой-неврастеник». Вот ведь какой парадокс! В юности артист играет Ромео, ближе к старости – Ленина.

Народный артист СССР, лауреат Ленинской премии – эти звания Смирнов получил потому, что после Бориса Щукина считался главным исполнителем роли Ленина на сцене. В кинематографе с ним успешно конкурировал еще один Борис – Штраух, но в театре первенство, безусловно, было за Борисом Вторым. (Интересное совпадение: трио артистов, игравших Владимира Ильича, носили имя Борис.)

К старости память слабеет. А если в молодости артист позволял себе вольности по части выпивки, этот процесс в пожилые лета прогрессирует с катастрофической быстротой. Так вот, будущий Ленин, лауреат и народный артист в молодые годы, как гласят театральные преданья, был подвержен распространенной в России слабости.

Я позволяю себе коснуться этой весьма деликатной стороны биографии Бориса Александровича только потому, что он сам прилюдно делился воспоминаниями о том, как «безобразничал» в пору далекой юности.

В послевоенной Москве почти на каждом углу стояли киоски с надписью наверху: «Газированная вода». Как правило, торговали ей полные, розовощекие тетки с выражением абсолютного довольства на круглых деревенских лицах. Может, где-то на других улицах Москвы обитали другие киоскерши – тощие и злые, но в моем детстве на углу 1-й Мещанской и Капельского переулка хозяйничала именно такая. «Вам с сиропом или без?» – спрашивала она с неизменной улыбкой. «С двойным!» – шиковал какой-нибудь пацан и, по блатной манере шикарно оттопырив мизинец, не торопясь, маленькими глотками отхлебывал из граненого стакана напиток подозрительного цвета. «Коль! А Коль! Оставь маленько!» – молили его приятели, столпившиеся вокруг.