А чебуреки на самом деле оказались вкуснейшими! Я один съел четыре штуки! И уж тут мы с Букчиным не поскупились на похвалы и эпитеты в самой превосходной степени.

Лакшин остался доволен.

Отец Владимира Яковлевича был очень скромным актером, играл массовки и на большее не претендовал. В прежние времена во МХАТе работала целая плеяда таких артистов: Алексей Мяздриков, Дмитрий Климов, Александр Акимов, Николай Цорн, Роман Фертман. Театральные критики не писали о них рецензий, для зрителей они оставались безымянными статистами, казалось, в любую минуту их можно заменить кем угодно, вплоть до бутафора и осветителя, а между тем именно они определяли уровень актерской культуры в нашем театре. Помню, во время съемок на телевидении спектакля «Три сестры» мой сорежиссер Володя Храмов восхищался тем, как играла бессловесную роль горничной Ирина Ефремова: «Только мхатовские актрисы могут с таким блеском играть крохотные роли! Браво, Ирина! Браво!..» И Яков Лакшин принадлежал к этой категории незаметных и незаменимых артистов. Однако скромность занимаемого положения не мешала ему дружить с сыном Качалова В.В. Шверубовичем, с М.А. Булгаковым и его женой Еленой Сергеевной, он был вхож в дом С.С. Пилявской и Н.И. Дорохина. И остается только позавидовать его сыну, который рос в этой сказочной атмосфере великого театра, среди лучших представителей российской интеллигенции. Я убежден, настоящий интеллект человек приобретает не потому, что читает умные книжки, а потому, что общается с умными людьми. И в этом смысле Владимиру Яковлевичу крупно повезло.

На следующий день с утра можно было видеть, как c разных сторон, из всех гостиниц, где проживали приехавшие в Крым чеховеды, потянулись солидные дяди и тети к отелю «Ореанда», в конференц-зале которого должны были проходить научные заседания. Я никогда на таких мероприятиях не бывал, потому все здесь было мне в новинку. Оказалось, «чтения» – это обыкновенные лекции или, если хотите, доклады, которые чеховеды читали друг за другом друг для друга. (В конференц-зале гостиницы «Ореанда» не было посторонних лиц.) Но при этом никто ни с кем не спорил и свою точку зрения не отстаивал. Как говорил Барон в пьесе М. Горького «На дне»: «Не нравится, не слушай, а врать не мешай!»

Начались знаменитые Чеховские чтения.

Перед началом первого заседания я представился почтенному собранию, поскольку некоторые ученые мужи и не менее образованные дамы смотрели на меня с недоумением: мол, а ты-то кто такой и как среди нас оказался? Но после того, как я объяснил, что буду помогать Олегу Николаевичу в работе над «Ивановым», отношение ко мне поменялось: элита отечественного чеховедения посмотрела на меня более благосклонно.