Пешая прогулка по улицам Ялты – занятие весьма непростое. Рельеф местности требует от пешеходов изрядной выносливости. Я едва поспевал за бодро шагавшим Лакшиным. Как человек, имевший серьезный физический недостаток, мог так стремительно преодолевать подъемы и спуски ялтинских улиц, осталось для меня загадкой. Поэтому, когда наконец Владимир Яковлевич привел нас на самую тесную и кривую улицу Ялты, белорусский писатель и московский артист представляли из себя довольно жалкое зрелище. С трудом переводя дыхание, проклиная все на свете, мы хотели только одного: чтобы безжалостный экскурсовод оставил нас в покое. Удовольствия от этого стремительного марш-броска я не получил никакого. Думаю, мой сосед по номеру тоже. Но Лакшин, не обращая ни малейшего внимания на наши страдания, подгонял нас: «Вперед! Не раскисать! Посмотрите, какая экзотика! Вы где-нибудь видели что-либо подобное? Уверен, не видели! Никогда!»

Улица действительно была необычной: карабкаясь в гору, она представляла собой узкий коридор, вдоль которого тянулись глухие глинобитные стены без окон. Лишь узкие двери нарушали это однообразие. И само собой возникло неуютное, тревожное чувство: казалось, сейчас двери эти распахнутся, и янычары с кривыми саблями в руках схватят нас, повяжут по рукам и ногам и поволокут к татарскому хану на расправу. Надежд на благополучный исход нашего путешествия было совсем немного. Мы вторглись туда, куда вход для нас был заказан. «Ну как? – спросил довольный Лакшин. – Нравится?» – «Очень! – Признаваться в том, что мне стало не по себе, почему-то совсем не хотелось. – Но, Владимир Яковлевич, пойдемте в «Чебуречную», а то у меня от голода желудочные колики начинаются». Семен поддержал меня: «В самом деле, очень кушать хочется».

В моих представлениях, знаменитая «Чебуречная» должна была располагаться в подвале какого-нибудь старого здания с низкими сводами и закопченными стенами, под стать двухсотлетнему котлу. А на деле оказалась, что это обыкновенная «стекляшка», какую можно встретить в любом городе нашей необъятной Родины и которые отличаются друг от друга только названиями. Чаще других встречаются два: «Отдых» и «Привет», чуть реже «Встреча». У заведения, куда привел нас Лакшин, вообще не было никакого названия. На табличке, где стояли часы работы, было скромно написано: «Закусочная № 3». Я спросил Лакшина, знает ли он, где находятся закусочные № 1 и № 2, он развел руками и пообещал, что завтра попробует это выяснить.

Да-а-а!.. Как-то не похоже, чтобы на кухне этой не первой, а всего лишь третьей по счету забегаловки стояли котлы с двухсотлетним стажем работы. Мы с Семеном переглянулись, но вида не подали и ни слова Владимиру Яковлевичу не сказали: зачем портить человеку настроение, тем более что он, ничуть не смущаясь, продолжал верить в сказку, сочиненную им самим. Мы понимали, он разыграл нас, и решили не мешать ему довести свой розыгрыш до конца.