Когда после традиционного чаепития с домашней выпечкой мы с Леной вышли на улицу, гроза прошла. На черном асфальте блестели лужи, и свежий вечерний ветерок заползал под воротник плаща, сумасшедший коктейль из запахов цветущей сирени, выхлопных газов и мокрого асфальта пьянил, кружил голову. Расставаться совсем не хотелось, и мы пошли пешком по Садовому кольцу от площади Восстания до Красных Ворот.

О чем говорили по дороге, не помню. Одно могу сказать: давно уже я не чувствовал, как в душе у меня поднимается волна радости и огромная нежность к идущей рядом со мной женщине переполняет меня всего. А в сквере за спиной бронзового Лермонтова не выдержал и произнес вслух эти роковые слова: «Лена, я люблю тебя».

И что же услышал в ответ? «Ну, за что?.. За что меня можно любить?!.» Я ничего не ответил, а просто взял и поцеловал ее. Губы Лены дрогнули и… ответили на мой поцелуй. Начал моросить дождь, я раскрыл зонтик, и мы еще долго стояли за спиной Михаила Юрьевича и целовались.

После объяснения в сквере у Красных Ворот и дня не мог прожить без Аленки. Помолодел как минимум на десять лет и, ложась спать, торопил ночь, чтобы она поскорее прошла, потому что знал: завтра я снова увижу ее.

Мы регулярно встречались утром в филиале, где репетировали «Иванова». А если она была свободна от репетиции, мы созванивались по телефону и на целый день уезжали в Сокольники или в Ромашково за ландышами. В темном зале кинотеатра «Встреча», совсем как школьники, прятались от посторонних взглядов или, взявшись за руки, бродили по аллеям сада Баумана, где когда-то давно ее выгуливала няня и куда я приходил с маленьким Андрюшей. Спустя пятнадцать лет.

Такое чувство мне до сих пор испытывать не приходилось. Это было какое-то сказочное сумасшествие!

Моя влюбленность не могла долго оставаться тайной для слишком любопытных коллег. Театр – это такое заведение, гд е невозможно что-либо скрыть, утаить. Ничего еще не произошло, а за кулисами и в театральном буфете уже горячо обсуждают подробности того, что еще только должно случиться. Я ловил многозначительные взгляды своих товарищей. Кто-то явно осуждал, кто-то цинично ухмылялся, а кто-то откровенно завидовал.

И наконец в полутемном фойе народная артистка России Г.И. Калиновская схватила меня за рукав, отвела в сторону и, заговорщицки понизив голос до самого нижнего регистра, медленно и раздельно произнесла: «Ты знаешь, что о тебе говорят в театре?» Я сделал вид, что не понимаю, о чем это она, и так же таинственно ответил: «Понятия не имею. Что?!» Она снисходительно усмехнулась: «Так знай же, все считают, у вас с Кондратовой роман!» Галина Ивановна сказала это с такой интонацией, будто я совершил хищение театральных средств в особо крупных размерах, и лишь она одна знает, как спасти меня. «Правильно считают, – спокойно ответил я. – Только это не роман. Мы с Леной любим друг друга». И, оставив проницательную Калиновскую с открытым от удивления ртом, отправился в буфет, чтобы выпить чашечку кофе. Все пересуды в театре моментально прекратились. Согласитесь, плести интригу, когда «преступники» не пытаются скрыть свое преступление, никому не интересно.