На телеграфном бланке черным по белому было напечатано: «2 августа в больнице скончалась Илечка». Даже смерть родного отца не произвела на меня такого сокрушительного впечатления, как кончина тетушки. Конечно, долгое течение страшной болезни Глеба Сергеевича подготовило меня к тому, что не сегодня завтра папа умрет. Иля покинула нас слишком внезапно, стремительно. Но дело не только в этом. Для меня она была второй матерью, а, главное, другом, с которым можно поделиться самым сокровенным, потаенным. Да простит меня мама, но с ней я не был так откровенен, как с Илей, которая умела хранить в тайне все, что я сообщал ей о себе и своих неурядицах. Я старался не очень надоедать ей, но, когда становилось невмоготу, доверялся ей как никому другому. Илечка умела не просто слушать, но, что важнее всего, слышать и понимать другого. И сейчас, когда я нуждался в ее совете, как никогда прежде, она покинула нас, оставив меня одного наедине со всеми моими проблемами.

* * *

Гастроли наши оказались весьма непростыми, мы все устали и теперь радовались, что они благополучно завершились. «ИЛ-18» не успел вырулить на взлетную полосу, а многие члены мхатовской бригады уже сладко похрапывали, откинув утомленные затылки на подголовники самолетных кресел.

Мне было не до сна.

Я возвращался в Москву с целым ворохом мучительных размышлений и самых разных, порой диаметрально противоположных чувств. Судите сами. Я с тревогой ожидал встречи со Светланой. Был уверен, рано или поздно мы с ней разойдемся, но волновался, что процесс нашего расставания сильно растянется по времени и будет весьма непростым. Он потребует от меня огромного терпения, стойкости, колоссальных нервных затрат. Горько сожалел, что не успеваю попасть на похороны Илечки. Никак не мог примириться с мыслью, что больше никогда ее не увижу. Тревожился за маму, как ей удастся пережить эту страшную потерю. И очень боялся, что Света дала прочесть Вере Антоновне мое письмо из Иркутска. Если мои опасения верны, на мамину долю выпадет слишком много несчастий, и сердце ее не выдержит. Она не сможет ограничиться ролью стороннего наблюдателя. Мама кинется спасать меня от неосторожного и рокового шага, а мою семью – от слишком легкомысленного отца и мужа, и мы с ней волей-неволей вступим в острый конфликт. К счастью, у Светы хватило благоразумия не посвящать маму в наши проблемы на данном этапе. О том, какой удар я нанесу сыну своим уходом, старался не думать, но это у меня плохо получалось. Мысль о том, что я совершаю преступление по отношению к Андрюше, гвоздем сидела в моей башке, и вытащить ее оттуда я не мог, как ни старался.