Если нет настоящего поцелуя, уместно спросить: из-за чего весь сыр-бор? Что случилось особенного? Вот как описывает Лебедев события, случившиеся вслед за поцелуем: «Не понимаю, отчего с ней тогда дурно сделалось? Прибегаю, гляжу: она бледная на полу лежит, около нее Николаша на коленях, тоже бледный, Шурочка вся в слезах. Я и Шурочка после этого случая неделю как шальные ходили». Разве можно «ошалеть» после невинного поцелуя в щечку? Неужели из-за такой ерунды можно упасть в обморок? Ни за что не поверю. Потому и выглядела эта сцена неестественно и коряво. Маленькая неправда рождала громадную фальшь.

Как любопытно, личная жизнь проецировалась на творческий процесс, но в данном случае не помогала, а мешала Иннокентию Михайловичу, создавая лишние, никчемные препятствия, тормозила его актерскую фантазию и в конечном счете искажала сценическую правду.

Как я понимал Иванова и как удивлялся упрямству Смоктуновского! Ведь моя житейская ситуация была сродни тому, что испытывал Иванов.

Работа над «Ивановым» сблизила нас с Леной. В театре такое происходит сплошь и рядом. Как правило, большинство актерских семей зарождается во время репетиций. Такова специфика нашей профессии: актеры, занятые в одной работе, невольно представляют из себя одну компанию, некое содружество, которое при благоприятных обстоятельствах становится похожим на большую семью, внутри которой случается все: и конфликты, и обиды, и ссоры. Но праздники в таком содружестве общие, и горести артисты тоже переживают сообща. Не могу сказать, что на «Иванове» возникла какая-то очень дружная семья, но все же присутствие среди нас Попова, Ханаевой, Невинного, Евстигнеева, Васильевой позволило создать в нашем коллективе теплую творческую атмосферу. Кондратова среди мхатовских зубров поначалу держалась обособленно, но благодаря вышеупомянутым актерам к концу сезона стала полноправным членом нашего ивановского товарищества.

На первых порах у нее мало что получалось. И прежде всего потому, что в училище ее не обучили такому важному элементу системы Станиславского, как «сквозное действие». Лена была скованна, а ученическая привычка играть отдельными фразами мешала ей понять, что от нее хочет Олег Николаевич. Для него главным было «сквозное действие» или, как он сам называл его, «перспектива роли». Именно эта «перспектива», которую Кондратова никак не могла ухватить за хвост, являлась краеугольным камнем режиссерского метода нашего художественного руководителя. «Займись девочкой», – распорядился Олег Николаевич, и мне пришлось подчиниться его воле. Не могу сказать, что я взялся «образовывать» молодую актрису с неохотой, напротив, страшно обрадовался возможности узнать ее поближе, хотя понимал: теперь избежать осложнений в личной жизни вряд ли удастся. Поэтому о том, что ждет меня впереди, старался не думать. Как будет, так будет.