Теперь каждый вечер, возвращаясь домой, я ждал, что Света, проинформированная театральными доброхотами, потребует от меня объяснений. Но на мое счастье, этого не случилось, и в середине июня она уехала в Ригу к Андрейке, ни о чем не подозревая. Я не собирался играть со Светланой в прятки и что-то скрывать от нее. Рано или поздно правда все равно откроется, и лучше будет, если она услышит ее из первых уст. Но собраться с духом мне было необходимо.

Обстоятельства тому явно благоприятствовали: сразу после окончания сезона я на целый месяц в составе бригады артистов театра должен был отправиться «на заработки». Иркутск, Ангарск, Братск, Магадан, Камчатка – вот маршрут нашей поездки. Нам предстояло 30 раз сыграть «Заседание парткома». А поскольку Евстигнеев выполнил свое обещание, данное мне в Одессе, и, отыграв премьеру, потребовал, чтобы меня срочно ввели в спектакль вместо него, я теперь считался единственным исполнителем роли Соломатина.

Еще в Москве я решил про себя начать объясняться со Светланой, написав ей подробное, обстоятельное письмо. Согласен, это был не самый отважный поступок в жизни, но я был уверен, что на бумаге проще разобраться во всем, что со мной произошло. Я сел к столу и начал писать это страшное письмо. Писал его три ночи, засыпал только под утро, чем заслужил от своего соседа по номеру прозвище «Лев Толстой». Получилось страниц пятнадцать убористого текста, так что я с трудом втиснул их в почтовый конверт.

Ответ на это послание я получил в Петропавловске-Камчатском – конечном пункте наших дальневосточных гастролей. И хотя у меня в руках была толстая пачка писем от Аленки, я тут же, на почтамте, первым делом вскрыл письмо Светланы.

Волновался ужасно: сердце бешено колотилось, руки дрожали, хотя я наперед знал, как отреагирует жена на мои признания. И в своих предположениях не ошибся. Света вовсе не собиралась вместе со мной разбираться в том, что творилось в моей душе и отчего случилась наша семейная драма. Боль, обида, непонимание и растерянность звучали в каждой строке, в каждом слове этого письма. Я предвидел, что ее реакция на мое решение расстаться будет именно такой, и теперь лишний раз убедился: впереди мне предстоит очень тяжелая борьба за свою независимость.

Вдобавок ко всем моим душевным неурядицам я получил страшную телеграмму из Риги. Предчувствуя недоброе, развернул телеграфный бланк, и… В глазах потемнело, земля под ногами поплыла куда-то в сторону так, что я чуть было не потерял равновесие. «Что-нибудь случилось?» – тревожно спросил Зимин. Я не смог сразу ответить. «Случилось»?.. Разве можно таким ничтожным, легкомысленным словом назвать то, что обрушилось на меня?..