Уезжая в Москву, Марина попросила его по возможности следить за сыном, и с ролью няньки артист Художественного театра, похоже, справлялся вполне успешно. Вскипятил чайник, расставил на клеенке тарелки с ветчиной и сыром, намазал паштет на куски французского батона и только после этого пригласил нас с Петром к столу. По утрам я привык пить кофе, даже в Париж привез с собой баночку растворимого, и очень рассчитывал, что уж это добро в закромах у известной на весь мир актрисы наверняка имеется, но Сева категорически отверг мой, как он выразился, «плебейский вкус». «Я обещал напоить тебя фантастическим чаем? – с загадочной улыбкой спросил он и широким жестом указал на полки в кухне, где стояли большие металлические коробки с нарисованными на них змеями и драконами. – Выбирай!» Я опешил, не понял, что именно я должен выбрать. «Это все разные сорта китайского чая, – объяснил он мне, недогадливому. – В каждой коробке свой. Марина любит только китайский чай и меня к нему пристрастила. – Он снял с полки одну из коробок. – Для начала ты у меня попробуешь этот. Уверен, ничего подобного ты в своей жизни не пил». Чай действительно оказался очень вкусным, жаль только, я не удосужился записать или запомнить, как он назывался. И всякий раз, когда я приходил в дом Марины, Сева угощал меня китайским чаем, и всякий раз другим сортом.

Проглотив наскоро три бутерброда и полчашки чая, Петя пожелал нам удачного дня и умчался из дома. Наверное, побежал к своей очень горячей подруге. И тут я не выдержал и задал Севке вопрос, который с самого утра вертелся у меня на языке: «Слушай, как ты сказал, я разбудил тебя сегодня утром своим телефонным звонком? Но ведь было уже 12 часов. Неужели у тебя, как у Пети, появилась в Париже горячая подружка?» Он засмеялся и сказал: «Я покажу тебе, почему по ночам не сплю», – и вышел из кухни. Я не понимал, как можно показать причину бессонницы, и с интересом ждал, чем именно он меня удивит. Вернулся Сева на кухню, держа в руках довольно толстую пачку книг, и разложил их на столе. Я ахнул! Передо мной лежали тома Солженицына, сборник стихов Галича, романы Максимова, Синявского и Даниэля. В ту пору это были писатели, чтение произведений которых грозило читателю реальным сроком, а простое упоминание в разговоре имени хотя бы одного из них расценивалось как деяние, уголовно наказуемое.

Я спросил, откуда у Абдулова такое богатство. «Как только я приехал сюда, друзья Марины и Володи сочли своим долгом опекать меня и первым делом притащили кучу запрещенной у нас литературы. Я сразу кинулся читать и вдруг, к ужасу своему, обнаружил, что дается мне это с колоссальным трудом: голова моя после аварии все еще не так хорошо работает, как прежде. Жутко испугался, а потом подумал и решил: буду тренировать себя. Сначала прочитывал по две страницы перед сном, а утром заставлял себя пересказать прочитанное накануне. Это было самое трудное. Иногда приходилось по два-три раза перечитывать одно и то же. Многое тут же забывал. Потом, когда освоился, стал норму увеличивать. А в тот вечер перед тем, как ты позвонил, я почти целую главу прочел. Мой личный рекорд! Вот и проспал до 12-ти. Кстати, можешь забрать пару книг, мне всю эту груду никак не осилить. Выбирай». Упрашивать меня не пришлось, я выбрал «В круге первом» Солженицына и «Большой террор» Роберта Конквиста. К стыду своему, к 78-му году этот роман Александра Исаевича я еще не читал. Что же касается великого труда американского историка, только на кухне Марины Влади узнал о его существовании, но, просмотрев несколько первых страниц, понял: эта книга стоит того, чтобы рискнуть и протащить ее через нашу границу.