Молчал Ефремов долго. Казалось, целая вечность прошла! Наконец, погасив окурок, поднял голову и оглядел всех. «Буду несправедлив, если не скажу, что есть в нашем спектакле одно светлое пятно. – Он остановил свой взгляд на Елене и проговорил громко, отчетливо: – Кондратова. Она единственная, кто выполняет установленный рисунок роли от «А» до «Я». И делает это со стопроцентной отдачей, на хорошем нерве. В сценах, где она занята, есть напряжение, есть динамика. Мне за ней интересно следить, потому что она – живая, настоящая! Вот, Иннокентий Михайлович, с кого тебе надо брать пример. Молодец, Елена!»

Я ослышался? Или он в самом деле произнес эти слова? И по тому, как Аленка зарделась вся, я понял, это произошло! Актерское мужество Кондратовой было вознаграждено! Ее признал сам Олег Николаевич и сделал это публично, при всех. После репетиции Лена ходила как именинница, только что букеты цветов от поклонников не принимала. Значительно позже я пойму, что подобные похвалы часто оборачиваются крупными неприятностями: коллеги начинают жестоко завидовать и делают все возможное, чтобы твоя жизнь в театре стала невыносимой. Но это будет значительно позже, а пока это была полная и безоговорочная победа! Гип-гип-ура!

И лучший подарок к моему дню рождения, потому что разговор Ефремова с участниками спектакля «Иванов» происходил 4 апреля. Вечером после спектакля к нам в номер пришли два Андрея – Попов и Мягков, чтобы отметить мои 38. С Мягковым меня связали приятельские отношения во время гастролей в Греции, а с Андреем Алексеевичем мы подружились на репетициях «Иванова». Кстати, он был одним из тех, кто поддержал меня, когда Ефремов оставил трясущегося от страха Десницкого одного на съедение опытным мхатовским волкам. Попов принял самое доброе участие в моем незавидном положении желторотого неумельца, всячески подчеркивая свое уважение к тому, что делал и предлагал я. Спасибо ему огромное за эту неоценимую помощь.

После завершения гастролей в Берлине театр из ГДР перебрался в ФРГ. Вуперталь, Кельн, Дюссельдорф – вот где нам предстояло три раза подряд сыграть «Иванова». Причем последним спектаклем МХАТ закрывал Чеховский фестиваль в Федеративной Республике. После экзекуции на сцене в Фольксбюне Иннокентий Михайлович начал играть свою роль, как мы говорим, «под себя». То есть никак. С партнерами не общался, был абсолютно бездейственным, текст произносил так тихо, что даже партнеры не всегда понимали, что он говорит. В Вуперталь вместе с нами приехали немецкие журналисты, которые собирались писать о нашем спектакле. Но после увиденного решили повременить, так как посчитали, что Смоктуновский болен. Это рассказала нам Т.К. Шах-Ази-зова, которая сопровождала нас в этой поездке и успела пообщаться с немецкими коллегами.