Когда мы приехали в театр, сцена еще не была готова, и Ефремов предложил мне пройти с ним текст. Руководство театра совершило роковую ошибку: в этой поездке мы обходились без суфлера. Его просто не взяли, потому что, во-первых, Ефремов был принципиальным противникои игры «под суфлера», а во-вторых, это была серьезная экономия государственных средств. Поэтому мне пришлось взять на себя его функции и с суфлерским экземпляром проследовать за Олегом Николаевичем в отведенную ему гримерную.

Те из вас, кто видел наш спектакль, помнят, что декорация Боровского представляла собой как бы двор помещичьей усадьбы, окруженный с трех сторон стенами («четвертая» стена невидима, так как именно ее отсутствие позволяет зрителям стать свидетелями всего того, что творилось и в доме Лебедевых, и в усадьбе Николая Алексеевича). По замыслу Давида все персонажи пьесы живут в пустом пространстве. Для многих артистов, в том числе и для Смоктуновского, это было очень неудобно, но Ефремов поддержал художника и не стал жертвовать смыслом ради прихоти отдельных исполнителей, и все артисты, укрепив сердца свои мужеством, играли «Иванова» фактически на пустой сцене. Больше того, в самом начале гастролей О.Н. распорядился, чтобы даже суфлерскую будку убрали, и получилось так, что деваться мне было некуда. Откуда я буду подавать текст? А то, что слова Ефремов не знает, стало ясно через несколько минут. То есть смысл того, что он должен был сказать, О.Н. знал, но не слова. Конкретные, написанные Антоном Павловичем слова Ефремов не знал и запомнить никак не мог. Время шло, а мы все еще сидели над первым актом, и желанного просвета впреди не видно. Пришел гример Николай Максимов и начал Олега Николаевича гримировать, а мы с ним все долбим и долбим текст. Перед тем, как уединиться в гримерной, Ефремов предупредил всех исполнителей, что скоро мы выйдем в декорацию и пройдем всю линию Иванова на сцене.

Но время шло, а мы продвинулись всего на пару страниц. А впереди главные монологи Иванова. Мною овладела паника: я понимал, что помочь ему ничем не смогу. О.Н. не то что плохо знал текст роли, которую ему менее чем через час предстояло сыграть, он не знал его вовсе. То есть знал штук десять отдельных реплик, но это знание положения не спасало. Нельзя сыграть главную роль, имея в своем арсенале такой жалкий запас слов. Не станет же Николай Алексеевич Иванов на все, что бы ему ни сказал партнер, повторять «Утомился. Не верю…» Эту реплику Олег Николаевич знал отлично.

Есть один страшный сон, который снится каждому артисту, независимо от почетных званий и суммы ежемесячных выплат: ты выходишь на сцену и молчишь, потому что не знаешь ни слова. Этот сон снился мне много раз, и всякий раз я от ужаса просыпался в холодном поту. Похоже, в Дюссельдорфе сон этот должен был стать реальностью!..