Этот культпоход непременно состоится, но в другой день, когда вечером не будет хоккея. А тогда на спектакле «Так победим» руководство страны представлял всего один человек – Первый секретарь МГК КПСС товарищ Гришин В.В. Он был единственным, кто не разделял пристрастия высших чинов партии и правительства к хоккею, кого не волновал многоголосый скандеж трибун: «Шайбу! Шайбу! Шайбу!» К тому же Виктор Васильевич, мягко говоря, недолюбливал Олега Николаевича и, вероятно, счел своим партийным долгом заранее ознакомиться со спектаклем, подрывавшим основы социалистического государства, с тем чтобы предостеречь Леонида Ильича от неосторожных шагов. Вдруг этот губошлеп ляпнет что-нибудь сдуру! Потом трудись за него, расхлебывай. Уе з – жал он из театра, явно удовлетворенный только что увиденным. Богатый материал предоставили ему авторы спектакля, чтобы к ногтю их. К ногтю!..

Но то ли плохо слышащий Леонид Ильич не разобрал, что ему нашептывал на ухо партийный руководитель московских коммунистов, то ли просто забыл, о чем они с Виктором Васильевичем договаривались, но примерно через десять дней после первого неудавшегося культпохода во МХАТ состоялся второй. На сей раз удачный.

О том, что Брежнев собирается на спектакль, мы узнали достаточно поздно: в середине дня. Поэтому суматоха, поднявшаяся в театре, зашкаливала все мыслимые пределы. Опять Ефремов срочно вызвал нас всех на репетицию, опять привезли и поставили на служебном входе рамку металлоискателя, опять завезли в рабочий буфет бутерброды с красной икрой и французским окороком по смехотворно низкой цене, опять за кулисами появились подтянутые молодые люди в строгих темных костюмах, со строгими, ничего не выражающими лицами.

Но было также кое-что новенькое. Во-первых, на улице возле дверей, ведущих в правительственную ложу, выстроились машины «Неотложной медицинской помощи». Было их штук пять: реанемобиль, медицинская лаборатория, операционная, перевязочная и рентгеноскопическая. Эдакий мини-госпиталь на колесах. Все машины были заграничного производства: два «фольксвагена», один «лендровер», один «мерседес» и один «ауди». А во-вторых, возникла страшная возня вокруг зрительских кресел для членов Политбюро, чему я был непосредственный свидетель.

Репетицию Олег Николаевич проводил в 582-й комнате, которая находилась возле фойе первого яруса. До моей сцены было еще очень далеко, и я вышел из репетиционного помещения, что называется, «покурить». Дверь из фойе в зал была открыта, и я из чистого любопытства решил заглянуть с высоты яруса на сцену, где шла монтировка декорации для вечернего спектакля. Но не работа наших постановщиков привлекла мое внимание. Возле правительственной ложи столпилось практически все руководство Художественного театра: Ушаков, Эрман, Белокопытов и два администратора. А в самой ложе стоял незнакомый мне человек с непроницаемым лицом. Через плечо у него был перекинут кусок самой обыкновенной бельевой веревки. Все они стояли молча, но даже издалека чувствовалось, какое среди них царит напряжение. И вдруг громкий крик незабвенного Эдельмана разорвал эту зловещую тишину: «Нашел!.. Вы даже не представляете, что я нашел!» Мне стало вдвойне интересно, что мог найти для такой почтенной компании помощник заместителя директора. Для Белокопытова он был его правой рукой. Замершие в тревожном ожидании зашевелились, послышались нечленораздельные возгласы, и в глазах у всех затеплился огонек надежды. Администрация театра в полном составе дружно обернулись в ту сторону, откуда доносился ликующий голос Виктора Лазаревича. Через несколько секунд и он сам с креслом на голове, перевернутым вверх ножками, вошел в зрительный зал.