Совершенно неожиданно произошло еще одно знаменательное событие в нашей жизни: как-то вечером в начале апреля в общежитии на улице Станиславского внезапно появилась Нина Владимировна. Ее приход был настолько неожидан, что я растерялся. Расценить иначе ее шаг, как попытку к примирению, было невозможно. До этого момента мне казалось, мир невозможен в отношениях между нами, – и вдруг!..

Когда срок Аленкиной беременности стал достаточно большим, жена моя призналась матери, что ждет ребенка. Реакция Нины Владимировны была предсказуемой, она взяла дочь за руку и решительно сказала: «Пойдем!» Лена опешила: «Куда?» – «Делать аборт!» – ответила ей мать, абсолютно уверенная в том, что и на этот раз дочь не станет слишком сильно сопротивляться. Узнав, что это невозможно по медицинским соображениям, моя теща испытала такое потрясение, что долго не могла прийти в себя. Появление ребенка означало для нее, что на карьере дочери нужно поставить большой и жирный крест, а с этим она не хотела и не могла мириться, поэтому, не найдя ничего лучшего, решила порвать все отношения с Аленкой. Полгода они не общались. И вдруг Нина Владимировна сама, без какого-либо понуждения пришла в подвал. Мы оба страшно обрадовались. Аленка потому, что мать – это все-таки мать, какие бы неприятности ни случались между ними. Я был рад нашему примирению потому, что скоро у нас появится малышка и везти ее из роддома в подвал, по моему глубочайшему убеждению, было просто преступно, тем более что в «высотке» на Лермонтовской пустовала прекрасная квартира. Примирение с Ниной Владимировной позволяло мне не метаться по Москве в поисках приличной квартиры, а устроить все по-человечески. То есть из роддома привезти молодую маму с младенцем не в актерскую ночлежку или на съемную квартиру к чужим людям, а в родной дом, где она прожила всю свою жизнь и где ребенку ее предстоит сделать свои первые шаги. Ради этого я готов был терпеть и сложный характер тещи, и ее неприязнь к себе.

Наше сближение с Ниной Владимировной происходило на удивление ровно и спокойно. Правда, виделись мы по-прежнему не часто, но характер наших взаимоотношений резко изменился: теща моя перестала постоянно отпускать язвительные замечания в мой адрес, придираться к любому пустяку или горько сетовать на то, с каким чудовищным человеком ее дочь связала свою жизнь! Я не узнавал в этой приветливой, доброжелательной женщине ту, которая видела во мне только врага, и не уставал радоваться этому. Мне казалось, такая перемена произошла потому, что проснулась в ней обыкновенная женщина и мать, а приближающееся рождение внука или внучки окончательно умиротворило ее истерзанную, несчастную душу. Все-таки инстинкт продолжения рода не пустой звук. Недаром говорят, будто дедушки и бабушки внуков любят гораздо сильнее, чем своих детей.