Но одно дело, что-то решить, и совсем другое – осуществить свое намерение. Чем больше я хотел не думать о Нем, тем чаще мне о Нем думалось, и я ничего не мог с этим поделать. В каждом человеке, помимо его воли, живет жажда Бога, которую ничем нельзя заглушить. Она может на время утихнуть, но не исчезнет совсем. И поверьте, чем яростней человек отстаивает свое право на «безбожие», тем сильнее он нуждается в Спасителе.

Тщательно оберегаемый мамой ото всех дурных влияний, я рос, как и подавляющее большинство моих сверстников, без Бога в душе. Сейчас я не представляю, как смог вынести такое одиночество. Но факт остается фактом: до двадцати лет я даже в церковь ни разу не зашел, а если случалось проходить мимо открытых дверей храма, всякий раз невольно ускорял шаг, как будто боялся, что какая-то неведомая сила затащит меня туда. Что творилось со мной, я понял гораздо позже, а поняв, испытал стыд и горькое сожаление, что оказался таким дураком. Я боялся поверить в Бога! Представляете? То есть я уже верил, но стыдился этого чувства, боялся признаться в этом даже самому себе. Ну как же! Я, взрослый, разумный человек, верю в сказочную легенду!.. В миф!.. Какая несусветная глупость!.. Успокаивало одно: помимо меня, в этот миф верило немало умных, образованных людей. Так что я был не одинок в своем «заблуждении».

В сентябре 1962 года умерла бабушка Светланы Мария Яковлевна. Это была тихая, незаметная старушка. Очень добрая и очень несчастная. Поскольку своего дома у нее не было, она попеременно жила то у старшей дочери Ольги в Горьком, то у сына Бориса в Жуковском, то у младшей дочери Анны, которая приходилась мне тещей, в Москве. Дети любили мать, но все же предпочитали жить отдельно от нее. Поэтому через каждые 2–3 месяца Марии Яковлевне приходилось менять квартиру. Так случилось, что умерла она в Горьком, но похоронить себя завещала в подмосковном Пушкине, где жила ее сестра. Мы со Светланой поехали на похороны, и тут впервые в жизни обстоятельства вынудили меня войти в церковь: не мог же я отказаться присутствовать на отпевании старушки, с которой у меня сложились добрые, теплые отношения…

Признаюсь, с детства я страшно боялся покойников и в Пушкино ехал с нехорошим, тревожным чувством, страшась предстоящей встречи с усопшей. Но, как только увидел ее в гробу, все мои страхи куда-то улетучились, и на смену им пришло умиление, какого я прежде не знал. Мария Яковлевна лежала в избе под образами такая красивая, такая спокойная и такая счастливая, что я понял: смерть – это совсем не страшно, а для таких неприкаянных людей, как она, наверное, даже благо. Переступив роковую черту между бытием и вечностью, она избавилась от болезней, страданий, унижения, несправедливостей, обид и наконец-то обрела покой. Вечный покой. Теперь уже никто и ничто не сможет сделать ее несчастной. И в течение всех похорон меня не покидало это радостное чувство освобождения человека от житейского непотребства. Тогда, во время отпевания, я реально ощутил, что вместе с нами в храме присутствует еще Кто-то. Кто? Мне почему-то было страшно произнести Его имя вслух, но это был Он!..