В ответ на несмолкавшие аплодисменты Брежнев приветливо помахал рукой и сел в привычное кремлевское кресло, которое Васильевич доставил во МХАТ из Кремля. Сопровождающие его лица и вся остальная публика последовали его примеру, и спектакль начался!.. Вернее, оба спектакля начались. Один – как и полагается, на сцене, другой – в правительственной ложе. Вы, вероятно, замечали, что глухие люди говорят гораздо громче, чем того требуют обстоятельства. Уже первый выход Сан Саныча на сцену вызвал неадекватную реакцию зрителей, но не потому, что они по достоинству оценили качество его грима, а потому, что на паузе, в абсолютной тишине громко, на весь зал прозвучал знакомый, родной голос: «Это – Ленин!» По залу прокатился легкий шумок: зрители по достоинству оценили прозорливость человека, совершившего такое открытие, а заведующий гримерным цехом Николай Максимов мысленно перекрестился: если узнал, значит, его работу одобрил. «Может, поприветствуем?» – предложил Генеральный. По тому, как зашепталось в ложе его окружение, стало ясно: приветствие отменяется.

Ефремов и Шатров места себе не находили. Олег Николаевич время от времени бегал в директорскую ложу, которая находилась напротив правительственной, чтобы проследить за реакцией самого главного зрителя, но очень быстро возвращался, тяжко вздыхал, отирал пот со лба и приговаривал: «Нет, это зрелище не для слабонервных!» Все понимали, от того, какой будет реакция на спектакль Ильича № 2, зависят не только судьбы Ефремова и Шатрова, но и ближайшее будущее всего театра.

Спектакль катился по накатанной дороге к финалу, шла сцена Ленина и Рабочего, одна из лучших в спектакле, и казалось, все закончится благополучно, но тут случилось ЧП. Позже, за кулисами, Г. Бурков, который играл Рабочего, расскажет, какой ужас он испытал, когда за его спиной раздался громкий голос Брежнева: «Я ничего не слышу!» «Я стал говорить громче, никакого эффекта, почти ору во весь голос, а он опять: „Сделайте же что-нибудь!.. Я не слышу ничего!" Тогда я развернуся всем телом в сторону ложи, чтобы звук направлять прямо ему, и вдруг вижу: Леня встал, вырвал из ушей наушники, в раздражении швырнул их на пол и вышел вон, напоследок чертыхнувшись». Катастрофа! Он так и не досмотрел спектакль, и, когда мы вышли на поклоны, его в ложе не было. А виной всему радисты. Наши или кремлевские, судить не берусь, потому что просто не знаю. Достоверно известно только одно: к концу спектакля в наушниках Генерального секретаря пропал звук, а без них наш партийный руководитель действительно не слышал ничего. Это, естественно, вызвало его раздражение, и намечавшийся триумф обернулся банальным скандалом, какими страна наша издревле славится. Никаких наказаний за это, правда, не последовало, но неприятный осадок остался. И все же я счастлив, что сыграл в спектакле, который одновременно смотрели четыре Генеральных секретаря ЦК КПСС: Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачев! Уникальный случай не только в истории советского театра, но и во всемирной истории вообще!..