Аленка встретила меня тревожным вопросом: «Ну, как там?» – «Все прекрасно! – соврал я. – Высосала целую бутылочку молока, сейчас спит!» Самое поразительное – Кондратова мне поверила. И слава Богу!

После спектакля мы поехали домой на такси. У Аленки было замечательное настроение. Она была счастлива. А я с тревогой представлял, как она среагирует на то, что увидит дома. У меня не было ни малейших сомнений в том, что Веруня сейчас разрывается от плача пополам, и я решил подготовить мать к такой трудной и совсем не радостной встрече с дочерью. Начал издалека и очень осторожно: «Знаешь, у Елены никогда не было своих детей, она человек неопытный, поэтому…» Жена сразу остановила меня: «Не надо, не трудись напрасно. Я представляю, что ждет меня дома, и ко всему готова». Я замолк, хотя не очень понимал ее реакцию: если она «ко всему готова», тогда почему у нее такое хорошее настроение?

С тревожно бьющимися сердцами мы подходили к дверям нашей квартиры на последнем этаже. Остановились, прислушались… Тишина… Это было так неожиданно, что я даже подумал, не случилось ли чего?! Беззвучно открыл дверь и, пропустив Аленку вперед, вошел за ней следом. Фантастика! Наша доченька спала! Личико у нее, правда, было зареванное и пеленка сбилась в комок, но Верочка сладко посапывала во сне. А рядом, уронив голову на решетку детской кроватки, так же сладко спала Елена! Как же они обе измаялись, бедные!..

Как я стал начальником

Как я стал начальником

Осенью 1982 года важные перемены происходили не только за Кремлевской стеной, но и в доме № 3 в проезде Художественного театра. Во МХАТе появился новый директор: 74-летнего Ушакова отправили на пенсию. За 18 лет его пребывания на этом посту все так привыкли к тому, что он, «поняете», руководит лучшим театром страны, что приход Анурова, назначенного министерством культуры, был воспринят труппой холодно, без особого энтузиазма. А для Константина Алексеевича его увольнение явилось чудовищным ударом. Он не мог поверить в реальность министерского приказа и решил стоять до конца. Не знаю, надоумил ли кто его или мысль эта укоренилась в его воспаленном мозгу самостоятельно, но Ушаков решил не покидать свой кабинет. Ведь не посмеют «они» силой вывести его на улицу!..

На работе он появлялся раньше всех: не позже 7 часов утра. А уходил домой последним: после полуночи. Ключи от кабинета не оставлял никому, а все время носил их с собой во внутреннем кармане пиджака. На него было жалко смотреть. Бедный, несчастный, потерянный, он превратился в сущего ребенка, которому казалось, пока он сидит в своем кабинете, на двери которого висит табличка с надписью: «Директор», никто не посмеет занять его должность. Нельзя же представить себе должностное лицо, у которого нет служебного кабинета. Такое в принципе невозможно. Равно как и кабинет без начальника уже не кабинет, а так… Просто помещение.