Выручила нас другая Валя, театральный костюмер. Та самая, которая летом помогала Аленке, когда я отправился на заработки сначала на Север, потом в Кызыл. Вернее, даже не сама она, а ее сестра, которую тоже звали Елена. В день спектакля она приехала к нам и весь день провела у нас в Ивановском.

А наша дорогая мамочка с самого раннего утра отправилась в театр и провела там весь день. Заставлять ее на полчаса возвращаться домой после прогона я посчитал ненужным. Толку от такого молниеносного визита не было бы никакого. Пусть лучше отдохнет немного перед спектаклем. А мне сам Бог велел мотаться между домом и Тверским бульваром. Роль у меня маленькая – всего один эпизод, так что успею и покормить Верочку, и спать уложить. К тому же я договорился с помощником режиссера Левой Фармаковским, что он будет звонить мне, если случится какое-нибудь ЧП, и в случае надобности «прикроет» меня. Поэтому впервые в жизни выехал в театр впритык. И что самое поразительное – успел! Стремительно отыграв свою сцену, я помчался домой. Сердце у меня было не на месте: я чувствовал, что доченьке моей сейчас очень плохо с чужой, незнакомой женщиной.

Бедная Верочка! Никогда и никому она не расскажет, какой стресс пережила в тот день, потому что была еще слишком мала и, конечно, ничего не помнит. У «няньки» Елены никогда не было детей, поэтому перед тем, как оставить ее одну, я объяснил, как следует обращаться с грудным младенцем буквально на ходу. Что-то она запомнила из того, в чем я наставлял ее, что-то пропустила мимо ушей, но, когда после прогона я вернулся домой, доченька моя безутешно рыдала. Я был последней свиньей в собственных глазах, но изменить что-нибудь уже не мог, потому что был абсолютно уверен: чтобы остаться актрисой Художественного театра, Кондратова должна во что бы то ни стало сыграть эту роль!

Вот они – издержки нашей профессии! Из-за того, что артисту позарез хочется выйти на сцену, дети его вынуждены страдать! Кто-то из моих коллег может возразить: мол, я не хочу, но должен. Сплошное лукавство! Что ты должен? Кому?! Зрителям до тебя никакого дела нет, партнерам все равно, ты выйдешь на сцену или твой дублер, руководству театра подавно. Стало быть, это ты сам, подчиняясь неведомой силе, которая называется честолюбием или тщеславием (разницы никакой), рвешься на сцену, заставляя страдать самых дорогих и близких тебе людей!

Успокоить рыдающего ребенка, поверьте, совсем не просто. Но у меня была сверхзадача: доказать всем и, прежде всего, самой Кондратовой, что она настоящая актриса и рождение ребенка ничего не изменило в ее профессиональной жизни. Поэтому, собрав волю в кулак, я сначала поменял мокрые подгузники и ползунки, взял Верочку на руки, дал ей бутылочку с финским молоком «Тутелли» и, напевая колыбельную без слов, принялся укачивать мою бедную девочку. Примерно через час с четвертью мне это удалось, а тут как раз приспело время возвращаться в театр, поэтому, осторожно уложив дочку в кроватку, я опять помчался на Тверской бульвар, проклиная себя и театр.