Но это, как говорится, в мечтах, а на деле наша труппа после ухода из жизни основателей жила, подчиняясь не тем этическим нормам, которые провозгласил Станиславский, а тем правилам внутреннего распорядка, который втихомолку установили в театре «старики» второго поколения. Во МХАТе во все времена существовали три категории актерского состава, и у для каждой из них была выработана своя этика. Первая категория: так называемая «элита», куда входили все народные и те из артистов, которые не имели звания, но были немыслимо популярны благодаря кинематографу. Вторая категория: «середняки». В ней пребывали те, кто пока не удостоился быть причисленным к сонму избранных. И наконец, последняя категория: актерская «чернь», то есть вчерашние студенты, артисты, играющие массовки и маленькие эпизоды. Эти даже чихнуть не смели. Малейшее нарушение дисциплины моментально наказывалось. За пятиминутное опоздание на репетицию – выговор, за повторное нарушение – строгий выговор и лишение квартальной премии, а за особо «тяжкое преступление» – «строгач» с предупреждением.

Вторую категорию артистов наказывали избирательно. Кого-то «по понятиям», кого-то по пристрастиям, а кого-то просто так, не объясняя, почему и зачем: «Ну, не нравишься ты мне!.. Не нравишься!» Такое положение всех устраивало и особого недовольства никто не выказывал.

В исключительном положении находились артисты, постоянно снимающиеся в кино и потому необыкновенно популярные. Эти «небожители» разрешали себе практически все: и на репетицию опоздать, и на съемки без спросу уехать, и от роли отказаться, и потребовать, чтобы вместо них ввели в спектакль второго исполнителя, и так далее, и тому подобное. Для них никакой дисциплины не существовало: зав. труппой и зав. репконторой на цыпочках перед ними стояли: «Чего изволите?..» Такой порядок возбуждал глухое недовольство многих актеров. Тем более что ведущие «старики» ничего подобного себе не позволяли. Невозможно представить, чтобы Зуева, или Ливанов, или Кторов, или Болдуман позволили себе проявить неуважение к партнерам, своим наплевательским отношением оскорбить театр, в котором они служат. Именно служат, а не работают. Борис Николаевич Ливанов утверждал, что это самая главная и, по сути, единственная привилегия артистов, ибо все население нашей страны работает и только артисты – служат. Служение предполагает совершенно особое отношение к тому месту, где мы получаем за свой труд не столько деньги, сколько любовь и признательность зрителей, где нам дано великое счастье испытать творческое вдохновение! Кроме того, привилегированное положение ведущих актеров создавало для режиссерского управления серьезные трудности. Я сыграл так много срочных вводов не потому только, что артисты регулярно болели, но прежде всего потому, что они частенько оказывались в таком состоянии, которое не позволяло им выйти на сцену. Надеюсь, вы понимаете, какого рода недуг чаще всего поражал моих коллег. Но самое неприятное заключалось в том, что эти, мягко говоря, непотребные выходки всенародно любимых артистов не получали должной оценки со стороны руководства театра. Начальство попросту закрывало глаза на подобные нарушения дисциплины. Вы не представляете, как унижает артиста такое разделение труппы на «чистых» и «нечистых». Несправедливость всегда оскорбляет, хотя прежде всего больно ранит не тех, кто добросовестно исполняет свои обязанности, а того, кто плюет на них, кто ставит себя в исключительное положение, кто считает, что он выше, лучше других, а потому «имеет право».