Не перестаю удивляться метаморфозам, какие происходят с людьми! Еще три дня назад Ануров разговаривал со мной через губу, всем своим видом давая понять, что ему не до меня, что он очень занят, и ждал, когда же я пойму наконец, что будет лучше, если я избавлю такого занятого человека от своего присутствия. На этот раз он не поленился встать из-за стола, вышел мне навстречу и крепко пожал руку. Его круглое лицо излучало такое благорасположение ко мне, такую сердечность, такое участие, что мне стало даже как-то неловко. Екатерина Ивановна коротенько доложила ему о моих «заслугах» перед театром, на что Виталий Семенович, широко улыбнувшись, ласково произнес: «Да кто же не знает Десницкого? О его подвигах слухами земля полнится!» Чем нимало удивил меня: не предполагал я, что пользуюсь такой популярностью среди чиновников от культуры.

Разговор наш продолжался недолго, минут пятнадцать, не больше. Я попросил директора дать мне две недели на то, чтобы принять окончательное решение. «Мне надо войти в курс всех дел репконторы. Я обязан примерить свои возможности к тем требованиям, которые предъявит мне новая для меня должность». Честно говоря, я откровенно лукавил: никаких двух недель мне вовсе не нужно было, но чтобы набить себе цену, придать большую значимость моему согласию круто поменять свою жизнь, я решил немного повыпендриваться, и расчет мой оказался верным. На лице у директора появилась мина, которая выражала крайнюю степень понимания и озабоченности: мол, вы абсолютно правы, Сергей Глебович, сломя голову только в прорубь на Крещение кидаются, а принимая на себя обязанности заведующего труппой, не следует торопиться. Прежде чем совершить такой важный шаг, нужно все взвесить, все обдумать. Уж больно ответственность велика! «И тут я очень рассчитываю на помощь Екатерины Ивановны», – добавил я напоследок. Прудкина была готова на все: «Конечно, конечно, не сомневайся. Я тебя одного не оставлю!»

Собственно говоря, на этом следовало бы поставить точку: мое согласие занять должность получено и, казалось, обсуждать нам больше нечего, но я не торопился покидать кабинет директора. Прежде чем я уйду, должна быть решена моя самая насущная проблема, поэтому, набравшись смелости, приступил к самому главному: «Виталий Семенович, поскольку работа в репертуарной конторе потребует от меня больших нервных затрат и отнимет практически все мое свободное время, я бы хотел просить вас…» Договорить Ануров мне не дал: «Звание заслуженного артиста… Ведь так?»

Да-а!.. Какая же короткая у вас память, товарищ директор! Совсем недавно, несколько дней тому назад, я точно так же, как теперь, сидел перед вами в этом кабинете и, как мне казалось, подробно, красочно, душещипательно описывал свои жилищные проблемы. Правда, вам тогда было не до меня, вас занимали другие, более значительные, глобальные проблемы, нежели бытовые неурядицы одного из многочисленных артистов руководимого вами театра! Вероятно, поэтому вы отмахнулись от меня как от назойливой мухи. И это я отлично понимаю. Но неужели за три дня (всего лишь!) вы успели забыть, о чем я вас слезно умолял в тот раз? Никогда я не мог догадаться, что на уме у наших руководителей, и, признаюсь, не умел разговаривать с начальством, всегда испытывая какую-то ужасную неловкость: мне казалось, я слишком злоупотребляю их драгоценным вниманием.