Господи! Что сейчас будет?!

Кресло стоит! Пока стоит!.. Но только пока… Монолог у Лены страстный, темпераментный, и для меня ясно: она обязательно упадет. Не может не упасть. Оттого, что я не в состоянии помочь, охватывает отчаяние. И вот наступает самый страшный момент.

Со словами: «В самом деле, как измельчал наш Андрей» – Кондратова выходит из-за ширмы!.. Первую часть монолога она произносит стоя, и в этот момент я от бессилия, от беспомощности начинаю молить Бога: «Господи! Вразуми ее. Пусть она дотронется до спинки этого злосчастного кресла, пусть оно упадет раньше, чем Аленка сядет в него!

Помоги, Господи!» Все артисты любят опираться на спинки стульев и кресел, облокачиваться на стол и вообще обожают прислоняться к чему-нибудь, словно ищут себе надежную опору. Почему же Аленка не прикасается к креслу? Я мысленно молю ее: «Дотронься! Прикоснись!» Ни жена моя, ни Господь не слышат меня! Роковое мгновение приближается! «Я не могу, не могу переносить больше! Выбросьте меня, выбросьте, я больше не могу!» – рыдая, говорит Ирина и садится в кресло… Но что это?.. Кресло стоит! Не падает! Фантастика! Боже! Неужели ты услышал меня? Неужели нам удастся избежать скандала?! Аленка продолжает играть, кресло продолжает стоять! Я не могу поверить в реальность происходящего. Каким-то чудом, но покалеченное кресло держится! Держится на трех ногах. Как будто в бреду, до меня доносятся слова Ирины: «Никогда, никогда мы не уедем в Москву… Я вижу, что не уедем…» Господи! Я знаю… Точно знаю, что должно случиться через пару секунд!.. Во рту пересохло, сердце, по-моему, остановилось. Хочу закричать: «Замри! Не шевелись!..» И не могу! Меня будто паралич сковал!.. До боли в кистях сжимаю подлокотники и в ужасе застываю. Вот оно! «О, я несчастная!» – восклицает Алена, откидывается назад и… Колченогое чудовище теряет свою хилую устойчивость, опрокидывается, и вместе с ним моя бедная жена падает навзничь! Это – какой-то кошмар наяву!.. Теперь зрители видят только торчащие вверх стройные ноги Кондратовой… В зале мертвая тишина, публика в ужасе застыла… Я понимаю одно: это конец!.. Играть спектакль дальше глупо и бессмысленно. Почему помреж не дает занавес?! Ждет еще большего позора?! Но что это?.. Аленка выползает из-под рухнувшего кресла и, не поднимаясь на ноги, продолжает играть, лежа на полу, так, словно ничего особенного не произошло. Впрочем, нет! Она играет гораздо сильнее, эмоциональней, с удивившей и меня, и всех, кто сидел рядом, мощью!.. «…а время идет, и все кажется, что уходишь от настоящей прекрасной жизни, уходишь все дальше и дальше, в какую-то пропасть. Я в отчаянии, я в отчаянии! И как я жива, как не убила себя до сих пор, не понимаю…» Мне хочется закричать: «Браво, Кондратова! Браво!» Но я молчу, и только слезы счастья бегут по моим щекам. «Молодец! – шепчет Эрман. – Какая же Леночка молодец!»