И начались мои мучения! Ни о чем другом я отныне думать не мог, потерял аппетит, лишился сна, но ответа на примитивный вопрос все не находил. Вот загадка так загадка! Потихоньку отчаяние начало охватывать меня. Теперь я шел на репетицию, как на каторгу, а придя в театр, боялся взглянуть в глаза Евстигнееву. Мука была невыносимая! И вот в одно прекрасное утро (оно действительно было прекрасным) я вышел на кухню, чтобы сварить себе кофе. Поставил на плиту кофейник, открыл банку с молотым кофе, взял чайную ложку и… замер в восторге и удивлении. Оказалось, ответ на коварный вопрос Евгения Александровича я держу в своей правой руке.

Какой же я был дурак!.. В поисках ответа я исходил из неверной посылки, меня интересовало прежде всего, кто мог стучать, а не то, что дарит Иван Романович своей любимице Ирине. Антон Павлович однозначно отвечает на этот вопрос. Читаем ремарку: «Входит Чебутыкин, за ним солдат с серебряным самоваром: гул изумления и недовольства». Самовар-то, оказывается, серебряный! Вот в чем дело! Я смотрел на серебряную чайную ложку, которую держал в руке, и готов был плясать от радости! Вы еще не поняли почему? Сейчас объясню.

Серебро, как вы, наверное, знаете, темнеет от времени. Доказательством этому служила серебряная ложка, бывшая у меня в руке: ее давно никто не чистил, и она стала почти черной. Так и чебутыкинский самовар. Когда накануне Иван Романович придумал, что подарит Ирине, то был страшно рад и горд. Еще бы!.. Немного найдется на свете людей, которые могут подарить своей любимице такую красивую, дорогую и весьма полезную в быту вещь! Но сегодня утром, достав самовар из своего походного сундука, доктор пришел в ужас. Дарить этого черного страшилу было стыдно и неприлично!

Вы вправе спросить меня, почему я решил, что доктор не купил самовар в какой-нибудь лавке на базаре, а дарит Ирине вещь, лично ему принадлежащую? Чтобы убедиться в моей правоте, обратимся к элементарной логике. Во-первых, Чебутыкин столуется либо в полковой столовой, либо в том доме, где живет, то есть у Прозоровых. После смерти отца у сестер, лишившихся его генеральского заработка, наверняка возникли проблемы с деньгами, и Ольга, которая вела домашнее хозяйство, сдала весь первый этаж офицерам той бригады, которой командовал генерал Прозоров. (В третьем акте, распределяя в доме места для погорельцев, лишившихся крова, она говорит: «Вершининых нельзя отпускать домой… Девочки лягут в гостиной, Александра Игнатьевича – вниз к барону… Федотика тоже к барону… Доктор, как нарочно, пьян, и к нему никого нельзя».) Поэтому-то и лежал самовар в сундуке долгие годы. Из-за своей ненадобности. А кроме того, в одном из вариантов пьесы Чебутыкин прямо говорит: «К чему мне все это? К чему?» Показательно, что в академическом издании эту реплику автор вымарал, а Немирович, осуществляя постановку пьесы во МХАТе, вернул.