В начале 1950-х годов в моду вошел дачный волейбол. Играть с внуковцами приезжала писательская команда из Переделкина. У внуковцев в составе команды были артисты и музыканты, у переделкинцев — писатели. Звездой внуковской команды считался артист Игорь Шувалов — всеобщий любимец, будущий актер. Сейчас уже забыли, что по правилам тех лет брать мяч снизу было запрещено.

В начале 1960-х годов справа от Внукова появились мидовские дачи. Выросли дома крупных советских дипломатов: Громыко, Зорина, Малика. Затем слева начали возводить дома работники Внешторга. Артистическое Внуково оказалось в кольце политиков и торговцев. Тихая буржуазная смерть некогда экстравагантного художественного поселка.

«Мадемуазель Фифи»

«Мадемуазель Фифи»

Дунаевский был не из тех, кого мучает вопрос, не слишком ли он высокого мнения о самом себе. Как сочинитель, он мог завести людей, поднять их в бой или позвать на стройку. Он был доступен и рабочему, и колхознице. Его самого удивлял этот дар, доставшийся ему от дяди Самуила. Он видел радость на лицах людей, когда он приезжал в их поселок или деревню. Это дорогого стоило.

Но, конечно, он досадовал, когда его называли только песенником. Исаак Осипович хотел написать настоящую оперу, чтобы раз и навсегда поставить точку в споре о том, кто он. Друзья говорили, что Дуня блестящий, гениальный мелодист. Об этом Дунаевский, с присущей ему иронией, иногда писал в письмах своим полуночным корреспонденткам. Он хотел доказать, что ему как симфонисту, как аранжировщику тоже найдется место на том олимпе, где так прочно устроились Прокофьев и Шостакович.

Ему помогали те, кто любил его просто бескорыстно. Помогала Зинаида Сергеевна. Жена заботилась о том, чтобы он был одет, как надо, и следила за тем, чтобы на лице у него вместо знаменитой «бетховенской хмури» сияла не менее знаменитая теперь улыбка Дунаевского. Счастье — это когда Зинаида Сергеевна касалась губами его щеки в ту минуту, когда он погружался наконец в сон. Зинаида Сергеевна была верным и преданным интерпретатором жизни Дунаевского.

Композитор жил счастливо. Исаак Осипович так думал в редкие минуты самоудовлетворения. Он вспоминал свою жизнь как сплошную череду громких успехов, начиная с выхода «Веселых ребят». Дунаевский никогда не задумывался над тем, как стал самым знаменитым советским композитором. Ни Блантер, ни семь братьев Покрасс не поднялись на такую вершину. Дело даже не в вершине. Просто эти люди не смогли услышать то, что услышал Дунаевский. Впрочем, даже не обсуждалось, откуда брались мелодии Дунаевского. Надо было бы копать слишком глубоко. Слишком. До самой бездны. До его жизни в Лохвице. До его взаимоотношений с женщинами, до хасидских ритуальных песен. До кадиша.