В обоих случаях не было никаких сомнений, что репортеры перепутали: было показано, что сообщенные сведения не соответствуют действительности. Но в каждом из этих дел вопрос заключался в том, был ли в ошибках репортеров «злой умысел»: это, по американскому законодательству, необходимо для доказательства клеветы. И установить его – задача трудная. Адлер заявляла, что этот пункт превратился в защиту СМИ от судебного преследования в случае любого вранья. В этом отношении она часто становилась на сторону истцов:

Каковы бы ни были их остальные мотивы (гордость, злость, честь, политика), но подача иска для этих истцов была явно делом принципа, и этим принципом в представлении каждого из них была необходимость найти истину. Не правосудие, а простую фактическую истину… Но оказывается, что американские суды не предназначены для решения подобных вопросов и даже, согласно Конституции, не имеют права их решать, права определять для истории, где правда, а где ложь.

В ходе подобных философских раздумий Адлер заодно так выдала журналистам, давшим для этих раздумий повод, что сильно их разозлила. Изначально она публиковала свои выводы по этому процессу в New Yorker летом восемьдесят шестого. (При Уильяме Шоне авторам часто позволялось годами работать над одной статьей – больше такого нигде не могло быть.) Эти статьи должны были быть объединены в сборник «Преступная халатность», который планировался к выходу в сентябре, но до этого Time и CBS уведомили New Yorker и издателя Ренаты Адлер, что подали на них в суд за клевету. Это задержало выход книги на несколько месяцев.

А тем временем в рецензиях на «Преступную халатность» ад сорвался с цепи. Адлер предположила, что некоторые журналисты вольно обращаются с фактами, поэтому другие журналисты стали внимательно смотреть, нет ли ошибок у самой Адлер. И решили, что есть. Даже такой благорасположенный к ней критик, как ученый-юрист Рональд Дворкин, в своей статье в New York Review of Books похвалил Адлер за общую проницательность, но отметил, что