Булгаков продвинулся дальше, утверждая в «Трагедии философии», что всю историю новоевропейской философии и ее ответвлений можно объяснить исходя из структуры суждения. Более того, для него грамматическая формула «субъект – глагол – предикат» является основанием для осознания самого себя. Дух есть некое живое высказывание, которое постоянно себя осуществляет. Это значит, по Булгакову, что ипостась первична по отношению к усии. Однако новоевропейская философия, уравнивая усию с природой, разумеет субстанцию как безыпостасную природу и поэтому лишает ее индивидуального существования. Согласно Канту, субстанция есть абстрактная ипостась, для которой существует только субъект. Для Гегеля субстанция есть самопорождающаяся мысль (философская версия савеллианства). Для Шеллинга субстанция тождественна бытию, но сама по себе служит лишь как способ описания отношений.

Преодоление номинализма через персоналистический онтологизм позволяет Булгакову ответить на вопросы имяславцев. Булгаков проводил параллель между Именем и иконой: «Фонема соответствует краскам и доске в иконе, морфема – иероглифичности “подлинника”, дающей схему изображения, синема есть самое имя, сила изображения»[846]. Согласно Булгакову, единственным основанием, которое допускает решение вопроса о почитании икон, является разрешение вопроса о природе Имени Божьего: «учение о божественной энергии и воплощении слова, которое имеет объективную, онтологическую основу в образе и подобии Божием в человеке»[847].

Имяборцы отрицали поклонение Имени Иисуса из-за его вариаций в зависимости от языка (Исус, Иисус, Иешуа). Установление различия понятий фонема и синема (которое связано с субъектом речевого акта) разрешает эту проблему. Кроме того, имяборцы не могли согласиться с утверждением, что Бог может свободно открыть Себя человеку только посредством взывания Его имени, и считали, что сила Имени зависит только от усердия молящегося. На это Булгаков отвечал следующее:

«Подобным же образом и сила Имени Божия, думают они, сообщается настроением молящегося, благодаря которому услышана или не услышана будет молитва, как будто Бога нужно особо убеждать и призывать для услышания человека. Но Бог слышит всякого призывающего, но не всякий призывающий обращается к Богу своим сердцем и слышит это слышание Бога. И как Святые Дары суть Тело и Кровь Христовы одинаково для причащающихся во спасение, так и в суд и осуждение, так и Имя Божие есть Сила Божия, как бы мы ни относились к ней, благоговейно или кощунственно. Но как Имя Божие содержит в себе божественную энергию, дает присутствие Божие, то практически, энергетически и можно сказать, хотя и с большою неточностью, что Имя Божие есть Бог. Точнее, в нем присутствует Божия Сила, которая неотделима от Существа Божия, есть в этом смысле сам Бог»[848].