Жан-Марк Ферри, как и все наши современники, боится произносить Имя Божие и не хочет видеть в нашей повседневной жизни множество пятидесятниц. Очевидно, что на заре современной эпохи, существовал недостаток концептуального творчества из-за затмения богочеловеческой тайны, которое соответствует времени великой схизмы между христианами. Не призывали ли, таким образом, они Имя Отца слишком часто всуе, вместе с тем забывая то братство, которое их объединяет? В качестве ответа предлагаю закончить замечательными словами отца Сергия Булгакова: «Всегда мы имеем в Имени Божием[864] дело с огнем, коим опаляемся, хотя того и не сознаем»[865].

Пер. с англ. А. В. Анашкина

IV. Вехи жизни – вехи творчества

IV. Вехи жизни – вехи творчества

Софийный персонализм прот. Сергия Булгакова (фрагменты) С. М. Половинкин

Софийный персонализм прот. Сергия Булгакова (фрагменты)

С. М. Половинкин

С. Н. Булгаков на пути от марксизма к идеализму.

Еще будучи марксистом в 1896 году Булгаков поставил вопрос: «Как в рамках объективной науки (на это претендовал марксизм) с ее необходимыми законами постичь социальный идеал и свободу личности?»[866]. Поначалу ответ Булгакова на этот вопрос выглядел персоналистически: «…наше собственное я есть субъект, который в своем непосредственном сознании полагает себя как первопричину, активно вмешивающуюся во внешний мир»[867]. Здесь можно увидеть сходство этого я со «свободной причиной» Л. М. Лопатина. Но тут же Булгаков в свой персоналистический ответ вносит марксистскую правку: «Но материалистическое понимание истории сулит успех лишь тем сознательным действиям человека, которые согласуются с законом развития данного общества»[868]. В статье «Закон причинности и свобода человеческих действий» (1897) Булгаков возражал П. Б. Струве, который защищал свободу личности. Булгаков по-марксистски выступил «против этого культа личности, этого признания свободы в области необходимости»[869]. Полемизируя, по всей видимости, с Лопатиным, Булгаков утверждал, что «понятие свободной причины совершенно бессодержательно»[870]. В это время понятие человеческой свободы у Булгакова есть «понятие исключительно психологическое», а понятие психологической свободы есть «понятие совершенно условное и относительное»[871]. В этот марксистский период мир у Булгакова есть царство необходимости: «В мире и в человеческой жизни царит необходимость, и эта необходимость, выражаясь в мире животном в борьбе за существование, в жизни человеческих обществ находит свое выражение в зависимости всего общественного бытия от социального хозяйства»[872].