13/26 августа. Видела за обедней Марию Павловну (младшую), которая объявила мне о своей помолвке с Путятиным. Она очень счастлива, по-видимому. У меня был Сергей Борисович Мещерский с сестрой Огаревой и Бухмейер [Ф. Ф. Бухмейер, зубцовский (Тверская губ.) уездный предводитель дворянства]. Они утверждали, что мы получим выкуп за отнятые у нас имения. Это будут лишь клочки бумаги, но все же они могут иметь значение. Бедный Бюнтинг [последний тверской губернатор] погиб мученической смертью героя. Он находился в отпуску, когда узнал, что государя задержали в Бологом, и поспешил вернуться в Тверь. Ему было ясно, что его ожидает, и он стал готовиться к смерти, — попросил викарного архиерея прийти к нему со св. дарами, тот отказался по трусости! Тогда он исповедовался по телефону, а затем отдал себя в руки убийц, которые его зверски замучили. Вечером был Деревенько, дала ему письмо к императрице.

14/27 августа. Нахожу речь Керенского очень красноречивой и патетической, но она скорее может подействовать на нервы, чем на волю. Интересно будет узнать сегодняшние ответные речи. Иза Буксгевден едет в Петроград и до операции будет жить со своей старой англичанкой[1358], а затем поедет вместе с нею в Тобольск. Я бы тоже туда поехала, если бы мое самочувствие было лучше.

Приложение II Е. А. Нарышкина ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЖИЗНИ АЛЕКСАНДРА II И НАЧАЛО ЦАРСТВОВАНИЯ АЛЕКСАНДРА III

Приложение II

Е. А. Нарышкина

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЖИЗНИ АЛЕКСАНДРА II И НАЧАЛО ЦАРСТВОВАНИЯ АЛЕКСАНДРА III

[Глава VIII]

<…> некоторых вопросов, mais une vieille belle-soeur[1359] (как она себя называла) имеет право все сказать. При тогдашнем настроении Государя это письмо его рассердило, и он с резкостью на него отозвался. Теперь же, под влиянием святого чувства, овладевшего им, он хотел заставить изменить могущее остаться тяжелое впечатление и поехал объясниться с нею[1360]. Сам он сказал великой княгине, что уверен в ее дружбе и ее наилучших желаниях к нему и его семье, что с этой стороны он смотрит на ее письмо и благодарит ее за ее участие. Потом, переходя на другую тему, долго говорил о себе, о чувстве долга, побудившем его к вступлению в брак с княжной, и о неотложной необходимости, которой всем представлялось упрочить ее положение, ввиду всех возможных случайностей, наконец, и об этих случайностях и смертной постоянной опасности, и все это говорил, изливая свою душу, без боязни и без ропота, с чувством истинного христианина и благородного человека, и с любовью ко всем. Когда он вышел, великая княгиня не могла удержать своих рыданий, приговаривая своим приближенным: «Nein, der Mensch ist zu gut, er wird nicht auf du Erde bleiben»[1361]. («Все это я слышала от великой княгини самой».) Александра Иосифовна обладала особой чуткостью, посредством которой она постигала инстинктивно многое, что не было плодом культуры или мышления, так как ум ее был мало доступен анализу, и образование ее было поверхностно. С тех пор, как она была потрясена сильным горем, религиозное направление овладело душой ее, и она бывала удивительно близка духовному миру, по силе и непосредственности своей веры. Ее первое и большое горе было — смерть ее возлюбленного младшего сына Вячеслава Константиновича, подававшего блестящие надежды и умершего 17 лет от роду[1362]; отчуждение от нее великого князя Константина Николаевича, обожавшего ее вначале, а в то время жившего открыто с танцовщицей Кузнецовой, и поступок и позор ее первенца Николая Константиновича. (По этому поводу она сказала мне однажды: «Ma chère, vous connaissez douleurs et vous savez combien j’ai pleuré mon cher Вячеслав, mais j’ai eprouvé qu’il est plus dur encore de pleurer des morts vivants, comme mon pauvre grand-duc et mon pauvre Nicolas»[1363].)