– Поезжайте, князь, к графу Суворову, скажите ему от меня, что, если было что от него мне, я сего не помню; может он ехать сюда, где, надеюсь, не будет подавать повода своим поведением к нынешнему недоразумению.

Вскоре Суворов прибыл в Петербург и был принят императором. Больше часа разговаривали император и фельдмаршал. А о главном – ни слова. Наконец император не выдержал, снова вызвал флигель-адъютанта князя Горчакова.

– Что значит все это? – раздраженно заговорил Павел Петрович и, перебивая смущенного князя, продолжал: – Я говорю ему об услугах, которые он может оказать отечеству, веду к тому, чтоб он попросился на службу, а он в ответ рассказывает мне о штурме Измаила. Я слушаю, пока он кончит, снова навожу разговор на свое, гляжу, а мы опять в Очакове либо в Варшаве. Извольте, сударь, ехать к нему и просить объяснений сих действий и как можно скорее везите ответ, до тех пор я за стол не сяду.

Флигель-адъютант Горчаков метался от императора к фельдмаршалу, от фельдмаршала к императору, но стороны так ни о чем и не договорились. Суворов вернулся в село Кончанское, в котором прожил почти год.

Вскоре после этого произошло событие, которое надолго омрачило жизнь Зимнего дворца. Барон Аракчеев, о котором сложилось впечатление как о незаметной фигуре, как об искусном муштровальщике новобранцев, неожиданно оказался в центре событий. Однажды он во время обучения пришел в такую ярость, что, кроме отборнейшей брани, влепил молодому колонновожатому пощечину. В начале января 1798 года барон Аракчеев разразился бурной бранью и по адресу подполковника Лена, сподвижника Суворова и георгиевского кавалера. Подполковник Лен попытался встретиться с Аракчеевым, но безуспешно, его не приняли. Написав письмо барону Аракчееву, подполконик Лен застрелился. Эта печальная весть стала известна императору, как и обстоятельства, сопутствующие самоубийству. Прочитав письмо Лена барону Аракчееву, император Павел I под напором близких придворных уволил Аракчеева в отпуск для излечения, барон тут же уехал в село Грузино, а на его место генерал-квартирмейстера был назначен генерал-лейтенант Герман. 18 марта 1798 года последовал приказ императора об увольнении генерал-майора Алексея Аракчеева со службы, но с присвоением ему следующего чина – генерал-лейтенанта. Но Аракчеев в селе Грузино не остался забыт. Великий князь Александр Павлович писал Аракчееву 7 мая 1798 года: «Душевно бы желал тебя увидеть и сказать тебе изустно, что я такой же тебе верный друг, как и прежде. Признаюсь, однако же, что я виноват перед тобою и что давно к тебе не писал; но, ей-богу, от того произошло, что я не имел ни минуты для сего времени, и я надеюсь, что ты довольно меня коротко знаешь, чтобы мог усомниться обо мне. Если ты сие сделал, то по чести согрешил и крайне меня обидел, но я надеюсь, что сего не было. Прощай, друг мой! Не забудь меня и пиши ко мне, чем ты меня крайне одолжишь. Так же поболее смотри за своим здоровьем, которое, я надеюсь, поправится; по крайней мере, желаю оного от всего сердца и остаюсь навек твой верный друг».