В мае 1798 года в Москве император увидел на балу обаятельную красавицу. И тут же спросил одного из придворных: кто она?
– Ваше величество, – ответил догадливый придворный, – это Анна Лопухина, она уже давно обратила на вас внимание, говорят, она из-за вас уже голову потеряла.
«Хорошее начало нашего знакомства», – подумал император. И вновь посмотрел на Анну Лопухину: «Это была красавица-брюнетка, с чудною белизны лицом и глубокими выразительными глазами. Красота Лопухиной носила, по отзыву современников, кроткий, меланхолический характер, и была тем более поразительна, что Лопухина отличалась необыкновенною скромностью. По словам современников, Павел несколько раз говорил о впечатлении, произведенном на него Анной Петровной, и это повело к беспокойству императрицы и Нелидовой, постаравшихся ускорить отъезд императора из Москвы» (
То была искра, которая вскоре породила бурю, что было замечено всеми придворными, и, конечно, брадобреем Кутайсовым. В свое время Екатерина II отправила его в Париж учиться на фельдшерские курсы и парикмахерскому искусству, но в Париже он овладел и еще одним ремеслом – искусством интриги ради личной выгоды. Император тут же поручил Кутайсову спешное поручение: побывать у князя Петра Васильевича Лопухина, поговорить с ним и его супругой Екатериной Николаевной о переезде в Санкт-Петербург с Анной Петровной и всем семейством.
Пока император Павел I следил за большими маневрами войск Московского гарнизона под руководством фельдмаршала Салтыкова, Иван Кутайсов вел утомительные переговоры с Лопухиными. «Негоциации продолжались во все время маневров, – вспоминал очевидец, – и прелиминарные пункты были не прежде подписаны, как за несколько минут до отъезда его величества в Казань».
Утром 16 мая 1798 года Павел I готовился отправиться в путь, экипажи были готовы к путешествию. «Весь генералитет и все штаб-и обер-офицеры московского гарнизона, – вспоминал современник, – толпились у подъезда. Я, пользуясь званием адъютанта фельдмаршала и качеством исправляющего должность бригад-майора при его величестве, стоял на вышней площадке крыльца; на этой же площадке ходил человек небольшого роста, портфель под мышкой, погруженный в глубокую задумчивость; глаза сверкали у него, как у волка в ночное время, – это был статс-секретарь его величества, Петр Алексеевич Обресков; он сопутствовал государю и должен был сидеть в карете возле царя и докладывать его величеству дела, в производстве состоящие. Ответ решительный Лопухиных тревожил спокойствие души Обрескова; ну если негоциатор привезет не «да», а «нет»! Тогда докладывать дела Павлу Петровичу, влюбленному страстно, было бы как идти по ножевому лезвию. Все знали, что с разгневанным Павлом Петровичем встречаться было страшно. Минут через десять скачет карета во всю конскую прыть. Обресков ожидает сидящего в карете со страхом и надеждой. Остановился экипаж, вышел из кареты Иван Павлович Кутайсов, вбежал на лестницу и с восхищением громко сказал Обрескову: