Директория назначила генерала Наполеона командующим английской армией, которая готовилась воевать против Англии, если начнется война. Но вскоре Директория направила Наполеона в Раштадт первым полномочным представителем на конгресс, который должен был подтвердить все статьи заключенного мирного договора со Священной Германо-Римской империей. По дороге в Раштадт, 19 ноября, в Турине, он признался графу Мио де Мелито:
– Я не покинул бы Италию, если бы не намеревался играть во Франции роль подобную той, которую играл до сих пор здесь, в этой стране. Но время еще не настало, груша не созрела. Ход вещей зависит не только от меня. В Париже проявляют недовольство. Поднимает голову партия Бурбонов, а я не желаю способствовать ее победе. Я очень хочу когда-нибудь ослабить Республиканскую партию, и ее ослабление должно пойти мне на пользу.
30 ноября 1797 года был подписан договор, в котором подтверждались все решения, принятые в Ундино: Венецианская республика переходила императору Францу, Майнц – французам. Этот город Франция не раз занимала – в 1644, 1688 и 1792 годах, но утратила спустя девять месяцев. Он теперь был передан французам и до 1814 года будет столицей французского департамента Монт-Тонер.
В этом договоре и крылась главная причина всех Наполеоновских войн. «Англия никогда не согласится с аннексией левого берега Рейна и передачей его Франции. Что касается Австрии, то, изгнанная из Нидерландов, она потеряла и большую часть своего итальянского пирога. Так как Франция не захочет вернуться к своим прежним, естественным границам, одна война будет сменять другую, тем более Франция на этом не успокоится и будет расширять свои «французские» границы до реки Эльбы и Ионического моря!» (
Весь декабрь этого года был посвящен торжественным встречам генерала Наполеона в Париже. Он наконец-то познакомился с Талейраном, который устроил парадный обед в его честь, потом Директория устроила в его честь бал, но главное в том, что Институт – высшее научное учреждение республики (Академия наук) приняла его в число «бессмертных», а количество претендентов было одиннадцать.
Как писала газета «Нарратёр», «Бонапарт поражал всех широтой и разнообразием своих познаний», он свободно разговаривал о математике с Лагранжем и Лапласом, о метафизике – с Сийесом, о поэзии – с Мари-Жозефом Шенье, братом Андре Шенье, о политике – с Галлуа, о юриспруденции – с Доно. Еще бы, за все эти годы он прочитал горы книг!» (Там же).
Еще в сентябре 1797 года Наполеон писал Талейрану, что ему хотелось бы, чтобы он, министр внешних сношений, раздобыл в Париже кое-какие сведения насчет «нашей возможной экспедиции в Египет» и о том, как бы реагировала на эту экспедицию Порта.