При этом Юрий Ларин совершенно не планировал оказаться в роли хедлайнера, говоря сегодняшним языком. Он лишь хотел подтолкнуть застоявшуюся ситуацию, вовлечь в нее новых «игроков», вывести проблему в интернациональное пространство – но не рассчитывал сам вдруг оказаться на авансцене. Тем не менее пришлось.

Я написал это письмо и отнес его Рою (Медведеву. – Д. С.), – рассказывал Юрий Николаевич. – А он, не спросив у меня, хотя я ему сказал, что это письмо лично для Берлингуэра, он стал его распространять, оно появилось в очень многих западных газетах. Достигло фонда Бертрана Рассела, который начал огромную кампанию, с привлечением широких слоев интеллигенции. А сам Берлингуэр собрал международную конференцию, очень большую, о роли Бухарина в коммунистическом движении.

Я написал это письмо и отнес его Рою (Медведеву. – Д. С.), – рассказывал Юрий Николаевич. – А он, не спросив у меня, хотя я ему сказал, что это письмо лично для Берлингуэра, он стал его распространять, оно появилось в очень многих западных газетах. Достигло фонда Бертрана Рассела, который начал огромную кампанию, с привлечением широких слоев интеллигенции. А сам Берлингуэр собрал международную конференцию, очень большую, о роли Бухарина в коммунистическом движении.

К слову, одним из организаторов конференции, которая состоялась в Риме в июне 1980 года (для ее созыва потребовалось немало времени), стал британский писатель и политик Кен Кот, возглавлявший тогда упомянутый фонд. У него присутствовала еще и личная мотивация: к тому времени он как раз закончил собственную книгу о Бухарине – «The Case of Nikolai Bukharin». Через много лет Кен Кот разыскал почтовый адрес Юрия Ларина, и у них состоялось заочное знакомство.

Итак, «огромная кампания» и «международная конференция» – это было как раз то, чего и добивался автор письма. Однако на персональную свою вовлеченность в происходящее, как мы уже знаем, он не рассчитывал. Пусть имя его нигде вслух не называлось, но чтобы установить связь между загадочным «сыном Бухарина» и анкетным Юрием Борисовичем Лариным, никакого метода дедукции не требовалось – достаточно было заглянуть в соответствующее досье, если вдруг об этом позабыл кто-нибудь из тех, кому забывать про такое не полагалось по должности. Разумеется, родные Ларина моментально забеспокоились.

Я был на практике в Звенигороде со студентами, – рассказывал Юрий Николаевич, – когда мне мама позвонила и сказала, что боится за меня: «Каждый день об этом передают по разным радиостанциям». Я потом, когда приехал, скрывался от всех на даче у Волковых, в Челюскинской. Когда я рассказал Евгению Александровичу, что боюсь немножко, там присутствовал Михаил Яковлевич (Гефтер. – Д. С.), и он говорит: «Руки у них коротки, ничего они не сделают».