Я обращаюсь к Вам, товарищ Берлингуэр, не только потому, что Вы являетесь руководителем самой крупной коммунистической партии Западной Европы, сбросившей этот груз, но и потому, что Н. И. Бухарин был коммунистом-интернационалистом, деятелем международного рабочего движения. Его знали коммунисты многих стран мира. Они всегда с теплотой вспоминали о нем. Некоторые из них живы и работают в рядах Итальянской коммунистической партии. Я имею в виду, прежде всего, товарища Умберто Террачини.

В финале письма содержится недвусмысленный призыв персонально к Берлингуэру вмешаться в происходящее – вернее, в непроисходящее:

Я обращаюсь к Вам с просьбой принять участие в деле восстановления справедливости в отношении моего отца. Я прошу Вас найти приемлемые формы Вашего участия в этом деле.

Я обращаюсь к Вам с просьбой принять участие в деле восстановления справедливости в отношении моего отца. Я прошу Вас найти приемлемые формы Вашего участия в этом деле.

В послании упомянуты факты, которые для коммунистов на Западе давно уже не составляли большой тайны. Сенсационные разоблачения XX и XXII съездов КПСС, в свое время радикально перетряхнувшие международное коммунистическое движение и вызвавшие в нем множественные переоценки прежних убеждений, привели к тому, что некоторые «красные» сообщества за рубежом стали критичней и осторожнее относиться к советской идеологии. «Оппортунистические» настроения дополнительно подогрели еще и пражские события 1968-го. Дело принимало серьезный оборот. Достаточно вспомнить, что незадолго до отправки Лариным своего письма, в 1977‐м, лидеры трех крупнейших в Западной Европе компартий – французской, испанской и итальянской, – заявили о приверженности принципам того самого еврокоммунизма. Иначе говоря, марксистская теория отделялась ими от большевистской практики и трактовалась в более свободном, демократическом духе; соответственно, Москва переставала восприниматься в качестве безусловного ориентира и источника непререкаемых решений. Именно Берлингуэр был одним из главных инициаторов такого «идейного перерождения».

Неудивительно, что для еврокоммунистов фигура Николая Бухарина имела особое, почти символическое значение. Он предлагал «другой путь» и был уничтожен, став жертвой как раз того извращения марксизма, которое теперь следовало изжить и окончательно преодолеть.

Не будучи политологом или хотя бы знатоком «внутриконфессиональных» противоречий в международном коммунистическом движении, Юрий Ларин все же отдавал себе отчет в том, что отношение итальянских «левых» к роли его отца в истории несколько иное, мягко говоря, нежели в Кремле и на Старой площади. Риторика, выбранная автором письма, с той европейской позицией вполне согласовывалась – да и вряд ли он написал здесь что-то такое, в чем сам не был уверен. Вспомним характеристику Валентина Гефтера насчет семьи Лариных как «антисталинистов, но не антикоммунистов».