Я пишу Вам это письмо в канун сорокалетия со дня трагической гибели моего отца – Николая Ивановича Бухарина. В то время мне было всего около двух лет, и я, естественно, не мог помнить своего отца. Но мать, проведшая много лет в сталинских тюрьмах и лагерях, чудом выжила и рассказала мне правду об отце.

Я пишу Вам это письмо в канун сорокалетия со дня трагической гибели моего отца – Николая Ивановича Бухарина. В то время мне было всего около двух лет, и я, естественно, не мог помнить своего отца. Но мать, проведшая много лет в сталинских тюрьмах и лагерях, чудом выжила и рассказала мне правду об отце.

Обозначив канву событий 1937–1938 годов, приведших к расстрелу Бухарина, и упомянув о неудачах, раз за разом постигавших семью при попытках добиться восстановления его честного имени, Ларин дает понять, что дело, похоже, застопорилось намертво:

Сотрудник Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС сообщил нам по телефону, что обвинения, предъявленные на процессе Бухарину, с него не сняты, материалы процесса не пересмотрены, а до этого вопрос о восстановлении в партии не может быть решен. Таким образом, через 40 лет после казни отца, мы получили ответ, по существу подтверждающий чудовищные сталинские обвинения. Мое обращение в судебные инстанции (Верховный суд СССР) не дает никаких результатов – мне просто-напросто не отвечают.

Сотрудник Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС сообщил нам по телефону, что обвинения, предъявленные на процессе Бухарину, с него не сняты, материалы процесса не пересмотрены, а до этого вопрос о восстановлении в партии не может быть решен. Таким образом, через 40 лет после казни отца, мы получили ответ, по существу подтверждающий чудовищные сталинские обвинения. Мое обращение в судебные инстанции (Верховный суд СССР) не дает никаких результатов – мне просто-напросто не отвечают.

Далее Юрий Ларин делает вполне закономерный вывод о том, что, открестившись на словах от преступлений сталинской эпохи, нынешнее советское руководство, тем не менее, отнюдь не стремится полностью избавиться от груза этих преступлений, «сбросив его в мусорную яму истории». И невозможность обелить посмертную репутацию Бухарина – своего рода симптом. По мнению автора письма, европейские коммунисты имеют моральное право указать на это однопартийцам в СССР.

Я обращаюсь к Вам, товарищ Берлингуэр, не только потому, что Вы являетесь руководителем самой крупной коммунистической партии Западной Европы, сбросившей этот груз, но и потому, что Н. И. Бухарин был коммунистом-интернационалистом, деятелем международного рабочего движения. Его знали коммунисты многих стран мира. Они всегда с теплотой вспоминали о нем. Некоторые из них живы и работают в рядах Итальянской коммунистической партии. Я имею в виду, прежде всего, товарища Умберто Террачини.