Худшего удалось избежать, пациента в конце концов выписали из больницы, однако выдохнуть с облегчением не очень-то получалось. Сводная сестра Ларина характеризует это время как «полный кошмар»:

Юра почти полный инвалид, правая рука не работает, хотя он усердно пытается ее разрабатывать. И у него начались послеоперационные приступы. Трясло правую руку. Спасала моя подруга-врач – она работала на «скорой», которая базировалась рядом, в 64‐й больнице. Они мгновенно приезжали, делали какой-то укол, и приступ прекращался.

Юра почти полный инвалид, правая рука не работает, хотя он усердно пытается ее разрабатывать. И у него начались послеоперационные приступы. Трясло правую руку. Спасала моя подруга-врач – она работала на «скорой», которая базировалась рядом, в 64‐й больнице. Они мгновенно приезжали, делали какой-то укол, и приступ прекращался.

Та самая 64-я городская больница расположена на улице Вавилова, совсем близко от Новых Черемушек, от дома, где жила тогда Анна Михайловна Ларина, – и очень далеко от квартиры на Дмитровском шоссе, где обитала семья ее сына. Да, он вынужденно перебрался тогда на жительство к матери – по причине не менее скорбной, чем его опухоль: у Инги диагностировали рак, причем отнюдь не в начальной стадии. И она тоже прошла через операцию, а еще через курс облучения, так что на беспрестанный домашний уход за мужем сил у нее не было ни физических, ни душевных. Надежда Фадеева так описывает бедственное положение, возникшее в 1986 году:

Коля, школьник, практически оставался один, а менять школу не хотел. Инга мечется между Онкоцентром и домом. Помогала Ингина мама, Александра Михайловна, которая, к счастью, жила относительно близко от них, приезжала и что-то Коле готовила.

Коля, школьник, практически оставался один, а менять школу не хотел. Инга мечется между Онкоцентром и домом. Помогала Ингина мама, Александра Михайловна, которая, к счастью, жила относительно близко от них, приезжала и что-то Коле готовила.

А вот отца этого семейства выхаживали теперь в Черемушках – его мать и сестра.

Прогноз хирурга насчет рисования левой рукой во многом сбылся, хотя после длительного процесса восстановления у Юрия Николаевича все же бывали периоды, когда правая рука частично могла работать. Но все главные функции, включая манипуляции с кистью или с тампоном для акварели, пришлось передать левой руке – при том, что Ларин был правшой.

Возникшее ограничение, сколько бы неудобства и даже отчаяния оно поначалу ни приносило, могло, тем не менее, стать для нашего героя приемлемой «новой нормой» – что и произошло на практике. Увы, это было не единственное тяжелое последствие проведенной операции. По словам Ольги Максаковой, через несколько месяцев у Ларина участились эпилептические приступы: