Летом 1985 года наша группа уехала с ним на практику – в село Пощупово Рязанской области. Места прекрасные: Ока, вокруг холмы, рядом разрушенный монастырь, относительно неподалеку – Константиново. Было что посмотреть и порисовать. Жили мы на третьем этаже здания ПТУ для трактористов. Помню, поднимались по отдельной лестнице и тихо запирались изнутри. Обеды в столовой этого ПТУ были совершенно чудовищные, и мы умудрялись что-то готовить у себя в комнате – из привезенных запасов и из того, что покупали в деревне. Эти завтраки и ужины у нас были совместные, и очень запомнилось, как Юрий Николаевич рассказывал тогда свои истории – яркие, остроумные. В том числе про свое детство – фрагментами, каждый день. Еще рассказывал про семью; его очень беспокоил сын, он говорил: «Коля – это же вождь краснокожих». Юрий Николаевич во множестве делал наброски и писал акварелью. А в этом общежитии для работы художника, разумеется, не было ничего приспособлено. Однажды мы услышали из его комнаты жуткий грохот, прибежали, поскреблись. Заходим: огромная цветная лужа посередине – рухнул этюдник, разлилась банка с краской, – а по периметру комнаты следы Юрия Николаевича. Он ходил вокруг лужи и думал, что же теперь делать. Мы помогли с уборкой, конечно, и он был доволен. Его состояние тогда было такое – день хорошо, день не очень. Иногда он не ходил рисовать, но не было такого, чтобы лежал в лежку. Вероятнее всего, испытывал какие-то недомогания, но не жаловался нам никогда.

Летом 1985 года наша группа уехала с ним на практику – в село Пощупово Рязанской области. Места прекрасные: Ока, вокруг холмы, рядом разрушенный монастырь, относительно неподалеку – Константиново. Было что посмотреть и порисовать. Жили мы на третьем этаже здания ПТУ для трактористов. Помню, поднимались по отдельной лестнице и тихо запирались изнутри. Обеды в столовой этого ПТУ были совершенно чудовищные, и мы умудрялись что-то готовить у себя в комнате – из привезенных запасов и из того, что покупали в деревне. Эти завтраки и ужины у нас были совместные, и очень запомнилось, как Юрий Николаевич рассказывал тогда свои истории – яркие, остроумные. В том числе про свое детство – фрагментами, каждый день. Еще рассказывал про семью; его очень беспокоил сын, он говорил: «Коля – это же вождь краснокожих».

Юрий Николаевич во множестве делал наброски и писал акварелью. А в этом общежитии для работы художника, разумеется, не было ничего приспособлено. Однажды мы услышали из его комнаты жуткий грохот, прибежали, поскреблись. Заходим: огромная цветная лужа посередине – рухнул этюдник, разлилась банка с краской, – а по периметру комнаты следы Юрия Николаевича. Он ходил вокруг лужи и думал, что же теперь делать. Мы помогли с уборкой, конечно, и он был доволен.