Так получилось, что мы с П. И. сразу оказались за одним столом в «Челюхе». Был П. И. со своей замечательной женой Натальей Георгиевной и дочкой Мариной (иногда они называли ее Марьяной). К ним в гости часто приезжала Ирина Коровай, мать которой была педагогом П. И. в Барнаульском училище. Изучая группу, П. И. попросил участников привезти что-нибудь из недавних работ. Я заметил, что мои армянские акварельные листы ему понравились. Он не хвалил, но это было видно. Он сказал: «Юрий Борисович, давайте устроим выставку ваших работ». П. И. замечательно готовил экспозицию. Я сразу увидел, что выставка получилась. Я привез несколько пластинок армянской музыки (дудук). Оригинальность этой музыки состояла в том, что играли два инструмента. Один издавал протяжную горизонтальную ноту. А другой как бы взбирался на вершину гор. Это был замечательный вечер. Несколько присутствовавших армян почти плакали.

Потом мое общение с Басмановыми продолжилось. Несмотря на всю его строгость, П. И. как-то мне сказал: «Юрий Борисович! Вы пишете землю, какой она была до того, как на ней появились мои люди». П. И. был человек очень строгий и непростой. В работах некоторых художников он увидел пошлость, отсутствие вкуса, незнание элементарных вещей, в том числе композиции. Мы много времени проводили с П. И. Сидели на лавочке в Доме творчества или уходили гулять на Клязьму. Наталье Георгиевне, художнику детской книги, очень понравились рассказы Инги о животных.

Это была первая встреча с замечательным художником. После этого я побывал у него дома. Он раскладывал на большом столе маленькие свои акварели, очень требовательно спрашивал, что мне больше, что меньше понравилось и почему.

Возникшие отношения были значимы для обоих. Известно, что Павел Иванович очень переживал, узнав о болезни нового друга. Его по просьбе отца навещала в Москве та самая Марьяна, Марина Басманова – М. Б., тревожная муза Иосифа Бродского, адресат его поэтических посвящений и мать его сына; что менее известно – интересная, оригинальная художница. Юрий Ларин так описал ее визит:

Когда после жестокой операции я какое-то время жил у мамы, приезжала ко мне Марина. Она внимательно раскладывала на полу рисунки моей маленькой племянницы (дочери Надежды Фадеевой. – Д. С.). Видимо, это была у них родовая черта: все Басмановы удивительно кропотливо раскладывали, очень строго относились к взаимной композиции работ, часами добиваясь наилучшей комбинации.

Когда после жестокой операции я какое-то время жил у мамы, приезжала ко мне Марина. Она внимательно раскладывала на полу рисунки моей маленькой племянницы (дочери Надежды Фадеевой. – Д. С.). Видимо, это была у них родовая черта: все Басмановы удивительно кропотливо раскладывали, очень строго относились к взаимной композиции работ, часами добиваясь наилучшей комбинации.