Такого рода монографические публикации, конечно, не влияли сразу и непосредственно на статус их героев в советской художественной иерархии, но как минимум способствовали дальнейшей «легализации», набиранию веса и авторитета. К слову, для Ларина тогдашний постепенный переход в следующую, пусть и не высшую, «весовую категорию» сыграл впоследствии определенную карьерную роль – уже на самом-самом закате СССР. Кто бы знал, как вскоре трансформируются и сместятся прежние ориентиры. Впрочем, у Юрия Николаевича они все равно были собственные.

Итак, статья в альманахе датирована 1985 годом. В стране наступало какое-то новое время, которому тогда и название не сразу придумалось. С партийной трибуны прозвучало лишь слово «ускорение», а до «перестройки» и «гласности» требовалось еще дожить. Для Юрия Ларина и Инги Баллод эта фигура речи – «дожить еще нужно» – обернулась более чем конкретной полосой семейных бедствий.

Глава 6 Утро настало, ничего страшного

Глава 6

Утро настало, ничего страшного

Из предыдущего повествования читатель наверняка уже понял, что наш герой не отличался богатырским здоровьем. Еще в детском доме ему с трудом давались физкультурные нормы ГТО, и даже на полноценное участие в школьных футбольных матчах, при всей безоглядной Юриной любви к игре, не всегда хватало сил. Рассказывали мы и о времени, когда серьезное беспокойство вызывал диагностированный врачами туберкулез – по счастью, полностью излеченный. Можно сказать, пожалуй, что Ларин привык к своим недомоганиям и особо на них не фиксировался, если только совсем уж крепко не прихватывало. И вот стало прихватывать все чаще.

Симптомы подступающей – вернее, уже прогрессирующей – болезни так или иначе сказывались у него как минимум с начала 1970‐х. Порой наваливалась физическая слабость, возникали предобморочные состояния. По словам Ольги Максаковой, долгое время Юрий Николаевич списывал эти симптомы на остаточные проявления туберкулеза или вообще на последствия голодных послевоенных лет. Однако недомогания усиливались. Оказавшись как-то в Пицунде – приблизительно на рубеже 1970–1980‐х годов – Ларин буквально свалился там с приступом слабости и вынужден был часть отпуска отлеживаться в постели.

Все это не могло не настораживать, хотя врач-невролог из поликлиники Союза художников продолжала уверять пациента, что проблемы порождены исключительно вегето-сосудистой дистонией, от которой должны помочь прописанные ею таблетки. Лекарства исправно принимались, но улучшения не наступало – скорее, наоборот.

Между тем Ларин продолжал работать в училище, и никаких преподавательских обязанностей с него, естественно, никто не снимал. В том числе и руководство студенческими практиками. Об одной из них (оказавшейся для него последней) вспоминает Татьяна Палицкая, тогдашняя студентка МГХУ: