В этом плане показательно, что и автобиографическая повесть (или роман) Белого «Записки чудака», впервые напечатанная в «Записках мечтателей», первоначально называлась «Дневником чудака»[1504]. Под таким заглавием — «Дневник чудака. Писатель и человек (Отрывок из повести)» — публиковался ее фрагмент в журнале «Наш путь»[1505]. Как дневник анонсировалось это произведение и в планах издательства «Алконост»: «„Дневник чудака“. Роман. Хроника современной души (Готовится)»[1506].

Финальное переименование «Дневника…» в «Записки…» носило чисто формальный характер и было связано исключительно с желанием Белого подстроиться под изменившееся название альманаха. В частности, Белый продолжал называть свое произведение дневником и в переписке, и в самом тексте «Чудака» уже после того, как переименование состоялось. Основная цель этой книги — «сорвать маску с себя как с писателя; и — рассказать о себе, человеке, однажды навек потрясенном» — формулируется в главе с характерным заглавием: «Назначение этого дневника» (ЗЧ. С. 305). Именно ориентацией на дневниковый — хаотичный, необработанный, но предельно честный и открытый — стиль Белый опять-таки (как и в «Ветре с Кавказа») объясняет те особенности произведения, которые были восприняты критиками как явные недостатки и недоработки: «<…> в дневнике своем я предлагаю вниманью „леса для постройки“; „постройки“ (романа иль повести) нет в нем»; «<…> перед читателем пробегут лишь „негодные средства“: обрывки, намеки, потуги, искания; ни отточенной фразы, ни цельности образа не ищите вы в них; косноязычие отпечатлеется на страницах его дневника; нас займут не предметы сюжета, а — выражение авторского лица, ищущего сказаться; и — не могущего отыскать никаких выражений» (ЗЧ. С. 306, 304).

Как «дневники философских мыслей» определил Белый жанр эссе, выпущенных в 1918 году в виде брошюр также в издательстве «Алконост» под общим заглавием «На перевале» («Кризис жизни», «Кризис мысли»)[1507].

Имеющим «вид автобиографии-дневника» называл Белый в описи своего архива очерк 1928 года «Почему я стал символистом…», в котором предпринял «попытку анализировать себя, как символиста, и анализировать свою общественную физиономию»[1508]. «Этот дневниковый ход мысли писал для двух-трех близких <…>», — подчеркивал Белый, не планировавший отдавать эту работу в печать, но распространявший ее в машинописных копиях среди друзей (Белый — Иванов-Разумник. С. 597)[1509].

И уж вовсе имитирует интимный дневник «Материал к биографии», освещающий период с рождения до августа 1915-го, в котором «автор брал себя, как объект анализа; центром его должны были быть переживания 1912–1916 годов; автор в эпоху 1913–1915 годов был крайне переутомлен; у него был ряд болезненных переживаний, которые он хотел записать сперва так, как они предносились ему в 1915 году» (МБ. С. 29). Если не знать, что «Материал к биографии» Белый «начал протокольно записывать» только в 1923 году, «чтобы при случае дать на основании его художественное произведение (роман-автобиографию)» (МБ. С. 29), то легко можно и обмануться, приняв воспоминания, структурированные по годам и месяцам, за настоящий дневник[1510].