Я стала ждать в соседней комнате; Вацлав пришел туда и пытался убедить меня, что эти двое оба имеют честные намерения, но не поколебал мою решимость, и, поскольку они все еще оставались там, когда закончился получасовой срок, я вышла из дома в ночь.

Наутро Вацлав нашел меня в Прадо, умолял вернуться и сказал: «Будет так, как ты желаешь». С этого дня Костровский и X. больше никогда не приходили в наш дом, но в театре они по-прежнему находили возможности подойти к Вацлаву.

Теперь мы переехали в Барселону, где Русский балет должен был дать первый спектакль, и жили в одной гостинице с Сергеем Павловичем. Герцогиня X. последовала за нами, и я была, пожалуй, рада этому, потому что чувствовала в ней свою союзницу. Дробецкий, который всегда был нашим надежным другом, сообщил мне, что мои подозрения, что Дягилев действовал через Костровского и X., имели под собой основание и что теперь назревает какая-то неприятность. Поэтому я решила, что настало время спросить, будут ли Вацлаву выплачивать его заработок, или эти люди ждут, что он станет, как раньше, танцевать бесплатно.

Однажды утром мы совершили прекрасную прогулку на автомобиле в Монсеррат вместе с Костровским и X. Гора Монсеррат, высотой четыре тысячи футов, очень похожа на архитектурное сооружение, и на ней есть очень причудливые гранитные скалы, которые имеют форму странных человеческих фигур. Она внезапно поднимается над плоскогорьем, которое густо покрыто виноградниками и роскошной южной растительностью, и почти недоступна: на вершину ведет лишь одна узкая тропа, по обеим сторонам которой находятся отвесные скалы и бездонные пропасти. Есть предположение, что эта гора — «Монсальват» Парсифаля. Чем выше поднимаешься на нее, тем прекраснее вид, а на вершине находится монастырь, где Вацлав побывал с Костровским и X. без меня, потому что нас, женщин, туда не допускают. Когда мы ели ленч в маленькой гостинице, Костровский заказал вегетарианские кушанья и упрекнул Вацлава за то, что тот заказал мясо. Но Вацлав сказал: «Я одобряю идею вегетарианства, но, к сожалению, не могу проводить ее в жизнь: пока я танцую, мне нужна сытная пища». — «Тогда перестаньте танцевать», — ответил Костровский.

Вечер того дня мы провели с герцогиней X., которая к тому времени отчаянно хотела стать любовницей Вацлава. Мне никогда не приходило в голову ревновать, и я даже была почти довольна, когда Вацлав однажды ночью вернулся позже, чем обычно. Но на него это смелое приключение подействовало иначе, чем я ожидала: он был мрачен и чистосердечно сказал мне: «Фамка, я жалею о том, что сделал. Это было нечестно по отношению к ней, потому что я не люблю ее, и дополнительный опыт, который ты, может быть, хотела, чтобы я приобрел, недостоин нас».