Начались спектакли в Мадриде. Вацлав танцевал свои обычные роли. Он с огромным интересом смотрел балеты Масина. Вацлав всегда с восторгом приветствовал появление нового артиста, если тот приносил с собой что-то в искусство. Ревность и зависть были ему совершенно незнакомы. Для него Масин был молодым честолюбивым артистом, и у Вацлава было только одно желание — помогать ему и аплодировать ему, когда он этого заслуживал. То, что Дягилев использовал Масина как орудие с целью погубить Вацлава, совершенно ничего не меняло в отношении Вацлава к Масину. Наоборот, он говорил: «Я очень надеюсь, что Масин оправдает все надежды, которые имеет на него Сергей Павлович как на танцора и хореографа. Я желаю только одного — чтобы было гораздо больше хореографов, чем есть сейчас». В отличие от других балетмейстеров он интересовался лишь тем, чтобы продвигать вперед искусство танца; личные соображения никогда не приходили ему на ум.

«Женщины в хорошем настроении» привели его в восторг. Он был рад обнаружить, что Масин имеет настоящий талант сочинителя. Вацлав обсудил этот балет с Дягилевым и при этом сделал несколько замечаний, что он выполнил бы то или это по-другому. Сергей Павлович тут же сказал: «Конечно, ты знаешь, Ваца: я нашел его, когда он был учеником частной школы в Москве, когда мне был нужен юноша на роль Иосифа. Он имел очень мало опыта как танцовщик. Он никогда не думал о том, чтобы сочинять, пока я не стал руководить им. Разумеется, поставить этот балет было для меня тяжелейшей задачей: я должен был объяснять ему все шаги и жесты, а он потом показывал их труппе». Короче говоря, Сергей Павлович заявил, что сам сочинил все балеты за Масина, как раньше пытался говорить о Вацлаве. Мы, конечно, уже знали об этой слабости Дягилева, но Масин точно так же, как до него Вацлав, сочинял балеты и после своего ухода из дягилевской труппы.

«Парад» Вацлаву не понравился. «Сергей, это сочинение — только набросок, оно еще не готово для показа. Вы в нем пытаетесь сделать что-то, а что — еще не ясно даже самому Масину. Оно родилось из желания быть современными, но оно не прочувствовано, эта хореография построена искусственно».

«Но, дорогой мой, мы должны делать что-то новое для Парижа каждый год. Мы не можем быть менее современными, чем Маринетти. Футуризм, кубизм — это последнее слово. Я не хочу терять положение лидера в искусстве».

Вацлав просто не мог встать на эту неверную точку зрения. Было и много других вопросов, по которым они не могли прийти к согласию. Вацлав уже не был учеником, он стал уверен в истинности своих собственных взглядов. Он очень настаивал на том, что надо снимать балеты на кинопленку, чтобы сохранить документальные свидетельства для будущих постановок, но, конечно, не для публичного показа. Однако Дягилев отверг это предложение с той же легкостью, с которой отверг планы будущей школы и систему записи движений. «Ваца, зачем думать о будущих поколениях, о будущем танца? Пусть они сами позаботятся о себе, будем заниматься настоящим».