Однажды Дягилев, когда мы сидели с ним за ленчем, начал говорить о нашей поездке по Южной Америке, но Вацлав сказал: «Я не уверен, что поеду, Сергей Павлович. Мне нужен отдых, и мне не нравится расставаться с моим ребенком во время войны. А с художественной точки зрения южноамериканская поездка не будет творческой».

Дягилев с застывшей улыбкой на лице ответил: «Но ты должен ехать: ты заключил контракт».

«Как это — должен? У меня нет контракта», — сказал Вацлав.

«Ты прислал мне из Америки телеграмму, что в принципе согласен. Это контракт».

«Но я также написал в телеграмме, что мы обсудим этот вопрос в Испании».

«Это не меняет дела. В этой стране телеграмма обязывающий контракт. — Тут С. П. засмеялся: — Я заставлю тебя поехать».

Во второй половине того же дня Вацлав уведомил Сергея Павловича, что, поскольку контракта не существует, он больше не будет участвовать в спектаклях Русского балета, и мы направились на вокзал. Но когда мы садились в мадридский экспресс, два человека дотронулись до руки Вацлава: «Господин и госпожа Нижинские, пожалуйста, следуйте за нами. Вы арестованы»

«Чьей властью?» — осмелилась спросить я.

«Властью его превосходительства маркиза 3., губернатора Каталонии, от имени короля».

Нас отвели в полицейский участок и там с помощью нескольких переводчиков нам объяснили, что нас арестовали по жалобе Дягилева за то, что Вацлав разорвал с ним контракт. И если сегодня вечером Вацлав не будет танцевать, его посадят в тюрьму. Вацлав был бледен, но держался твердо: «Отлично, сажайте меня туда! У меня нет контракта. В любом случае, сейчас я не могу танцевать: я слишком расстроен». И он сел.

«Господин Нижинский, пожалуйста, пообещайте танцевать, и тогда мне не придется заключать вас в тюрьму».

«Нет, я не буду, я не могу».

«Покажите нам контракт, который есть у Дягилева, как он утверждает, и тогда Нижинский будет танцевать, — сказала я. — В любом случае, вы не имеете права арестовать меня: я гражданка России и не работаю в Русском балете. Если вы сейчас же не отпустите меня, я сейчас же пожалуюсь в посольство».

Префект почувствовал себя не слишком уютно, но отпустил меня, хотя и с очень большой неохотой. Сопровождаемая сзади сыщиком, я бросилась к телефону, позвонила в Мадрид герцогу Дуркалю, а он сообщил мадридским властям о том, что произошло. Меньше чем через час из Мадрида пришел приказ немедленно отпустить нас, и сеньор Камбо, выдающийся испанский адвокат, приехал, чтобы защищать нас в дягилевском деле.

Теперь барселонские власти поняли, что совершили огромный промах, и стали рассыпаться в извинениях. Ждать подходящий поезд было уже поздно, поэтому мы вернулись в гостиницу. Там нас ждали Дробецкий и директор-испанец. Директор сразу закричал: «Публика разочарована, зрители сдают назад билеты сотнями. Они хотят видеть, как танцуете именно вы. Я разорен, потому что должен заплатить Дягилеву, что бы ни случилось, а теперь я не заработал ни песо. И прошлый сезон тоже был у меня неудачный».