ПРАВИТЕЛЬСТВО УТВЕРЖДАЛО, ЧТО УВЕДОМЛЕНИЯ О ВЫХОДЕ ИЗ ДОГОВОРОВ ЕС ОТНОСИЛИСЬ К ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ, КОТОРЫЕ ПОПАДАЛИ ПОД ОПРЕДЕЛЯЕМЫЕ КОРОЛЕВСКОЙ ПРЕРОГАТИВОЙ ПОЛНОМОЧИЯ.

ПРАВИТЕЛЬСТВО УТВЕРЖДАЛО, ЧТО УВЕДОМЛЕНИЯ О ВЫХОДЕ ИЗ ДОГОВОРОВ ЕС ОТНОСИЛИСЬ К ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ, КОТОРЫЕ ПОПАДАЛИ ПОД ОПРЕДЕЛЯЕМЫЕ КОРОЛЕВСКОЙ ПРЕРОГАТИВОЙ ПОЛНОМОЧИЯ.

Суд постановил, что это не так: последствия выхода из ЕС куда значительнее, чем выхода из любого договора, существующего исключительно в плоскости международных отношений, – он непосредственно затронет и отменит права, полученные гражданами Великобритании во время членства в ЕС, – права, которые в результате принятия Закона о Европейских сообществах 1972 года теперь стали частью законодательства Великобритании. Королевская прерогатива не может быть использована для изменения или отмены внутреннего законодательства; следовательно, необходим Акт Парламента.

Высокий суд подчеркнул: «Ничто из сказанного нами не имеет никакого отношения к вопросу о достоинствах или недостатках выхода Великобритании из Европейского союза; это также не имеет никакого отношения к политике правительства, поскольку политика правительства не является законом. Политика исполнительной власти, а также достоинства или недостатки выхода из ЕС – это вопросы политического суждения, которые должны решаться в рамках политического процесса» (29).

Что касается референдума, судьи старались подчеркнуть, что они рассматривают только «чисто юридический вопрос о влиянии референдума на закон», добавив: «Этот суд не ставит под сомнение важность референдума как политического события, значение которого должно быть оценено и принято во внимание в другом месте» (30).

Таким образом, жалобы, наподобие высказанной членом парламента Джоном Редвудом – «Я не могу поверить, что судьи не изучили листовку [разосланную избирателям, в которой правительство обещало исполнить волю народа по результатам референдума]», – были совершенно бессмысленными. Между тем суть, как он мог бы знать, если бы нашел время прочитать решение, заключалась в том, что не имело значения, что было сказано избирателям; значение имели юридические полномочия Короны, и правительство, напечатавшее листовку, их изменить не могло.

Вместе с тем путаница зашла куда дальше неправильно понятых фактов или правовых аспектов. Репортажи и сопутствующие им комментарии выдавали фундаментальное непонимание того, как на самом деле устроена наша Конституция. Концепции, которыми разбрасывались направо и налево как общепринятыми и всеми понимаемыми – такими, как парламентский суверенитет, разделение властей и независимость суда, краеугольные камни нашей демократии, – в данном случае обсуждались настолько неумело, что это указывало на повальное незнание, как среди политиков, так и рядовых обывателей, самих основ устройства нашей страны.