После чтения его выступлений (например, открытого письма Федину, частично также монографии об Олеше) нам также, несмотря на чувства глубокой симпатии, уважения и восхищения автором, показалось, что он слишком опрометчиво использовал свободу слова, дав волю язвительности по отношению к писателям, павшим духом перед лицом террора, что он использовал слишком хлесткие слова, сыпал эпитетами, которые не позволил бы себе использовать при иных обстоятельствах. Так что даже его смерть не прервала наших споров с ним.
Юрий Давыдов и Слава
Юрий Давыдов и Слава
Юра был противоположностью Аркадия Белинкова – мягкий, улыбающийся, полный оптимизма, постоянно сидящий в архивах. Мы познакомились с ним благодаря Стасику Рассадину. Они втроем вместе с Натаном Эйдельманом были почти неразлучными друзьями. Если оказывались в Москве, то постоянно друг другу звонили; если куда-то разъезжались, то находились в переписке. Часто также проводили время вместе в домах творчества Союза писателей СССР в Переделкино, Малеевке и других. У них общие интересы: история и литература, а также одинаковое отношение к действительности, образ жизни и поведение в трудные моменты, благородство, честность во всех отношениях и, наконец, эрудиция, глубокое знание того, над чем они работают. Все трое книжные черви, а Натан и Юра обожают вести архивные поиски и ездят в поисках документов по всей России. В личном плане – отличные собеседники, полные чувства юмора и умения посмотреть на себя со стороны.
С Юрой мы сразу нашли контакт – сложно даже говорить о «начале знакомства», с первой минуты мы общались как будто всегда были знакомы. Давыдов писал исторические романы, с этим была связана его страсть к архивным поискам, кроме того, он был прирожденным рассказчиком, никогда не наводящим скуку. Этот талант пригодился ему в самый трудный период жизни – в лагере, где он (также как Аркадий Белинков или Юрий Штакельберг) провел после войны долгие годы, вплоть до «поздней реабилитации», как называли хрущевскую «оттепель». Благодаря этому таланту он оказался под защитой уголовников, которым, как у нас Януш Шпотаньский, выражаясь жаргонным языком, «тискал романы», то есть часами рассказывал действительные и вымышленные истории, свои собственные и классические, фильмы и пьесы, главное, чтобы они были о любви и с хорошей концовкой. Удовлетворение слушателей выражалось в расположении, которое значительно облегчало жизнь в тех адских условиях. В лагерях правили обычные воры и убийцы, именно они, а не вертухаи, заправляли всем.