Только небольшой круг руководителей профессиональных союзов понимал необходимость политической борьбы; однако и он видел в Интернационале скорее только средство для своих профессиональных целей. Но эти люди обладали, по крайней мере, большим практическим опытом во всех организационных вопросах; у французских же прудонистов не было и этого, как не было также проникновения в историческую сущность рабочего движения. Задача, которую поставил себе новый союз, была поистине огромная, и для выполнения ее требовались огромное старание и огромная сила.

Маркс проявил и то и другое, хотя и страдал в то время от приступов своей мучительной болезни и горел нетерпением поскорее довести до конца свой главный научный труд. Он как-то сказал со вздохом: «Самое худшее при такой агитации то, что очень уж беспокойно участвовать в ней», или же он говорил, что Интернационал и все, так или иначе с ним связанное, тяготеет над ним «как настоящий кошмар» и он был бы рад стряхнуть его с себя. Но сделать это было нельзя. Начав дело, необходимо было продолжать его. И было бы, в сущности, не похоже на Маркса, если бы это тяжелое бремя не доставляло ему больше удовлетворения и радости, чем доставило бы освобождение от него.

Очень скоро обнаружилось, что Маркс был истинным главою всего движения. Он нисколько не выдвигал самого себя на первый план; он безгранично презирал всякую дешевую популярность, и, в отличие от манеры демократов придавать себе важность напоказ другим, а на самом деле ничего не делать, он работал за кулисами и не показывался публично. Но никто из всех работавших в небольшом союзе не обладал хотя бы в отдаленной степени теми редкими качествами, которые были необходимы для широкой агитации союза: ясным и глубоким пониманием законов исторического развития, энергией, чтобы добиваться необходимого, достаточным терпением, чтобы довольствоваться возможным, снисходительностью к честным ошибкам и властной неумолимостью к закоренелому невежеству. Маркс смог проявить тут в гораздо более широкой области, чем в Кёльне во время революции, свое несравненное умение властвовать над людьми, поучая их и руководя ими.

«Страшно много времени» стоили ему с самого начала личные препирательства и счеты, неизбежные в начинаниях такого рода; итальянские и в особенности французские члены создавали много ненужных затруднений. В Париже со времени революционных лет создался глубокий разлад между представителями «умственного и ручного труда»; пролетарии не могли забыть слишком частых измен со стороны литераторов, а литераторы усматривали ересь во всяком рабочем движении, которое не считалось с ними. Но и внутри самого рабочего класса, под гнетом бонапартовского военного деспотизма, развивалось подозрение в соглашении с бонапартизмом, тем более что не было никаких средств достигнуть взаимного понимания через печать или союзы. Кипение этого «французского котла» стоило генеральному совету немало драгоценных вечеров и подробных резолюций.